— Я так и знал, что ты придешь сюда, — произнес кто-то за спиной..
Руми вздрогнула, обернулась и увидела Ханума, беспечно крутящего курительную трубку в руках. Выглядел он скучающим, словно стоял здесь уже давно.
— Как ты это понял? — поинтересовалась Руми.
— Некоторые вещи предсказуемы, — ответил он, широко улыбнувшись. — Например, что ты захочешь увидеть Руну.
Руми дерзнула коснуться каменной ладони. Статуя оказалась теплой, словно в ней могла течь живая кровь, и Руми почувствовала боль всех, кто пережил эту утрату. Поняла, как прежде никогда не понимала, страдания Коуршана. Он помнил Руну во всём величии рассвета, прогоняющего мрак и устанавливающего торжество жизни над смертью. Правительница Мелеха была вечной, как утро, как весна, и вся природа приветствовала её. И погибла, как до неё не погибал никто. Мир осиротел в тот день. Теперь Руна стоит, скованная нерушимым обетом. Провидение не сжалилось над Коуршаном, и, не знай Руми о последней воле лучшей из фениксов, тоска бы изъела её сердце. Тоска живых о тех, кто более достоин жизни. Всё же Коуршан рассудил иначе, отступив от мечты…
— Я не знала, что это Руна, — сказала Руми, очнувшись от печальных дум. — Меня привело смутное предчувствие, что я должна здесь быть. Почему она внутри дерева? Разве не должна лежать в гробнице во дворце? Не извлекали же её из ствола когда… когда…
— Царь распорядился вынести Руну в сад. Считал, что ей место среди живой природы, а не в каменном склепе. Рассказывали, что уже на следующий день из земли пробился росток тюльпанового дерева. Удивительно, в какого гиганта вымахал всего за семнадцать лет! И остальные деревья перед ним почтительно отступили, — купец мечтательно засмотрелся на жёлтые цветы, молча думая о чём-то своём.
— Ханум, ты один веришь в меня. Но мне нужно идти, прощай, — Руми поспешила назад, к главной дороге.
— Стой! Ты так и пойдешь в кузни Адзуны без еды и воды? Там достать негде будет, — крикнул он вслед. — Подожди немного, скоро подойдут Игнэ и Витэ, тогда вместе двинемся в путь. Симерион помогает им собраться.
Руми от изумления застыла на месте, а потом медленно обернулась к купцу, ещё не до конца веря в услышанное. Ханум улыбался и кивал головой, давая понять, что сказанное — правда.
— Симерион?! Помогает?! — всё же решила переспросить Руми.
— Да, помогает. Мы его убедили. Никто из фениксов, как ты и пожелала, не будет тебе препятствовать. Не лишняя просьба, учитывая, что твои родители уже едут в столицу.
— Как родители едут?! — от обилия неожиданных новостей у Руми кружилась голова. — И что, Симерион их удержит?
— Обещал. Он же повелитель. Скучно ему не будет, не переживай, дел у него много, — Ханум не выдержал и закурил.
— Всё же я не понимаю, как вы его убедили? И как ты убедил Игнэ? Он был против похода за перстнем.
— Ну… в общем, Симерион отлично понимает, что на месте ты всё равно не усидишь. Он верит в тебя и потому отпускает, пока сам подготовится к твоему возвращению. Чтобы ты жила среди благодушных фениксов.
— Интересно. Что-то ещё? — Руми пытливо уставилась на купца, чувствуя раздражение от его безмятежности.
— Да, я забыл, что ты можешь не знать. Император драконов отправил самого могучего воителя Ливнера убить перводемона и забрать Золотую Орхидею.
— Значит, вот как! Тем более я должна спешить, Ханум, для чего ты меня задерживаешь?! — гневно крикнула Руми, больше не находя в себе сил обуздать чувства.
— Да подожди ты, лишние полчаса ничего не решат, зато сохранят много времени в будущем, — заворчал купец. — Хоть бы спасибо сказала. Я так хлопочу ради твоего безумного похода!
— Спасибо… да… прости. Я не заслуживаю того, что ты для меня делаешь. Вы не должны идти со мной. Игнэ прав — те места гибельные.
— Могу говорить только за себя: ни в Мелех, ни тем более в кузни я входить не буду. На западе есть ущелье, через него я попаду в Каталисиан, а дальше — в империю Нэти. Свой товар я распродал и закупил новый. Эльфам понравится. А раз уж нам по пути, почему бы не идти вместе?
Руми засияла от осознания, что у неё есть верные друзья, готовые поддержать её даже с риском для себя. Не сомневалась, что Ханум лишь придумал повод, чтобы сопровождать её, не нарушая приказа Симериона. Или к купцу это не относилось?
— Слушай, Ханум, а могу я всё-таки спросить…
В этот момент ветви зашуршали, и из-за деревьев выглянула широкая морда Игнэ. Он с трудом пробирался меж стволов и казался в два раза шире из-за скарба, свисавшего с боков. За ним следовала Витэ, не менее груженая. Руми облегченно вздохнула. Долго ждать не пришлось.
— Что стоите? — сердито буркнул тигр, остановившись возле стоящей в стволе Руны. — Берите часть вещей и вперед, пока царский сын не раздумал нас отпускать!
Руми быстро сняла несколько сумок со спины Витэ и повесила на свои плечи. Тигрица благодарно замурчала. Ханум колебался чуть дольше, не решаясь брать на себя тяжелую ношу, но Игнэ грозно рыкнул, и купец подчинился. В последний раз посмотрев на Руну, навек замершую в камне ради спасения мира, Руми уверенно направилась к выходу из сада, а остальные — за ней. Она старалась идти у края главной дороги, чтобы оставаться в кружевной тени деревьев, и попутно любовалась царским садом. Трудно поверить, что когда-то он был больше и величественней, чем сейчас. К счастью, ему удалось возродиться после чёрного огненного вихря, обрушившегося на столицу. Шелковым травяным ковром покрылось место, где погиб Симерион-воитель. Руми гнала прочь мысли о тёмных голых горах. Слишком долго они копили в себе яд Скверны. А Мелех…от первого города фениксов остались только расплавленные камни. Вряд ли жизнь вернется туда.
— Коуршан считал, что перстень уничтожили. Наверное, во время штурма кузен. А что тогда стало с Адзуной? — спросила Руми у пыхтящего от натуги Ханума. — Я знаю, что ты не хочешь мне об этом говорить. Но если ответишь, я заберу твою ношу.
— Считается, что он сначала задохнулся, а потом сгорел. Драконы не без помощи Пламени Земли заделали всё щели в горе, через которые мог поступать воздух. После огонь Сердца Руны поглотил кузни. Сутки гора пылала изнутри. Когда войска вошли внутрь, то не нашли ни Адзуны, ни Семилепесткового перстня. Ничего не осталось от поганой пыточной, — проворчал купец, явно недовольный поднятой темой. — Точно известно, что Адзуна был тогда в кузнях и выбраться из них никак не мог, незаметно уж точно. Потому фениксы думают, что он погиб.
— А ты в этом сомневаешься? — не унималась Руми.
— Да. Не могу сказать, почему, но сомневаюсь. А теперь давай, нагружайся!
Руми взяла ношу Ханума и тут же пожалела о своём решении. Ничего ценного она не узнала, а тащить тяжести придется далеко. Через несколько километров купец сжалился и забрал одну сумку. «Тебе силы пригодятся», — буркнул он и, недовольный, засеменил короткими ногами вперед, собирая пыль полами длинного халата. День клонился к закату, когда компания покинула сад Алькашамбра. Руми тяжело вздохнула, взглянув на цветущие деревья и попрощавшись с ними навсегда. Чтобы сильнее не ранить своё исстрадавшееся сердце, она предложила остановиться на ночлег вдали от городских границ. Её предложение нехотя, но приняли.
Лагерь разбили прямо на дороге, что от столицы продолжала идти дальше, в Мелех. Руми отправилась за хворостом для костра в компании Игнэ, который вызвался помогать. Витэ ушла на охоту, а Ханум остался караулить скарб.
Руми чувствовала себя неуютно рядом с тигром. Напряжение, вызванное новостью о походе за Семилепестковым перстнем, ещё не спало. До сих пор между ними не было доверительной беседы. Игнэ несколько раз пытался начать разговор, но не знал, о чём, и сразу же замолкал. Видимо, думала Руми, боялся задеть её чувства. Испытывал вину за произошедший кавардак.