Руми уставилась на куст. Прошла минута, потом вторая… ничего. Только крупные муравьи сновали туда-сюда по ветвям. Руми не отчаивалась. Раз даже Духи пришли ей на помощь, то судьба благоволит ей. Но вдруг тень легла на душу…
— Прости, Игнэ, но я не буду этого делать, — сказала Руми и отвернулась от шелковичного куста.
— Как?! Почему?!
— Все и так считают, что я уподобляюсь Адзуне, — грустно ответила она.
— При чём тут Адзуна?
— Он умел видеть Корни Древа. Так он вырастил царский сад, преуспел во врачевании, чему обучил Коуршана. Сейчас я понимаю, что великие знания стали непосильным грузом для Адзуны. Другие фениксы не пытаются осознать свою силу, может, и мне не следует?
— Пффф… с каких пор ты встала на сторону невежества!? Если тебя пугает даже Дар Неру-Творца, то в кузни тебе лезть нельзя, сразу с ума сойдешь!
Тигр развернулся и убежал, оставив Руми в одиночестве. Хотелось выть. От прежнего воодушевления ни осталось и следа. Сколько боли Руми причинила тому, кто искренне старался ей помочь. Не заслуживала милости Неру и Великих Духов.
Руми села на сухую красную землю и задумалась. Ведь Игнэ прав — прежде она не боялась новых знаний. Быть может, в ней снова заговорила Скверна? Двадцать лет назад через эти места разорять города и уничтожать всё живое неслись перводемоны Разрушитель и Опустошитель — Сарпентьяр и Корсун. Медленно за ними плёлся Сандрагат-Душитель, добивая всех, кто ускользнул от собратьев. Долго ядовитый туман стелился по здешним горам. Шелковичный куст вырос уже после Казни Мира, но продолжает питаться злом, принесённым Адзуной и его созданиями. Руми надеялась, что упаднические мысли навеяны местностью, а не принадлежат ей самой. Но, действительно, что ждёт дальше?
— Я не боюсь ничего! — крикнула она горам севера, что запрятали в себе колыбель зла, а потом повторила это горам юга, за которыми лежала пышущая губительным жаром пустыня Амала. — Любое знание способно творить благо! Коуршан спас меня с помощью мудрости Адзуны и не превратился в слугу Тьмы! Все народы учились у него, и мне нечего бояться!
— Ты это с кем разговариваешь? — произнес кто-то за её спиной.
Обернувшись, Руми увидела Ханума. В руке он держал любимую трубку.
— Нам нужно идти дальше, — сказал он, настороженно глядя на Руми.
— Верно.
До захода солнца компания шла молча. Обиженный Игнэ старался идти как можно дальше от остальных. Руми же не знала, как к нему подступиться, что сказать. Вина сжирала изнутри, жгла сильнее любого пламени. Наконец, Руми потребовала привал, более не представляя, как будет извиняться на ходу. Ханум удивленно посмотрел на неё, однако и сам хотел передохнуть. Друзья расположились на холме под кронами молодых дубов.
— Тяжело, однако, здесь идти, — пожаловался Ханум, растянувшись на мягкой траве. — Злом перводемонов веет.
— То ли ещё будет, — буркнул Игнэ, отошел на приличное расстояние и лег спиной к Руми.
— Помню славные дни Имерлиха. Жаль, что фениксы не стали в него возвращаться. Только деревьев и насадили, — продолжал купец. — Благо, земля не совсем умерла, не то, что в Мелехе.
— Из Имерлиха в столицу приехала моя мать в свите будущей царицы Меренити, — сказала Руми, обняв колени и грустно глядя вдаль. — Там, говорила, кипарисы росли до небес.
— Ну, не до небес, но и впрямь впечатляли, — ответил Ханум. — И фениксы жили самые красивые, раз уж ты упомянула царицу. Иногда мне не верится, что она выбрала Бэйшара, что она в нём нашла? Даже я симпатичнее и гораздо умнее.
— Ханум! — резко осадила его Руми. — Ещё раз плохо отзовешься о царе, сбрею твои бакенбарды!
— Ладно тебе, не кипятись. Лучше помирись с Игнэ. Не знаю, что у вас произошло, но смотреть больно. Я пока займусь костром. Запасы воды тоже было бы неплохо пополнить. Витэ, сходи к источнику!
Тигрица взяла в зубы высушенную полую тыкву и удалилась. Руми тоже не промедлила исполнить слова Ханума, подошла к тигру и села рядом, ожидая, пока тот обратит на неё внимание. До её слуха донеслось недовольное сопение. Игнэ не желал говорить, но Руми сдаваться не собиралась. Нужно — просидит всю ночь. Единственное, жалела, что сразу не захватила с собой покрывало. Становилось холодно, а идти утепляться сейчас — проявить малодушие. На втором часу немого ожидания тигр, наконец, пробормотал:
— Ну, чего ты хочешь?
— Смиренно прошу прощения за выказанное недоверие. Я повела себя недостойно друга, — печально, но не жалостливо, сказала Руми. — Дай мне ещё один шанс, позволь учиться у тебя.
Тигр повернул голову в её сторону. Кошачьи глаза отражали свет костра и оттого казались сияющими.
— Учиться, говоришь? Прощу тебя, если назовешь моё имя.
— Игнэ. Так ты мне представился, — произнесла Руми и молчаливо возликовала, зная, что ответила верно.
— На самом деле, я тоже не прошел испытания дружбой. Ханум справедливо меня упрекнул, — грустно заметил он, поднимаясь с земли.
— Ты прав, что сомневаешься во мне. Я слаба.
Руми рассказала о том, что произошло с ней в столице после ухода из дворца.
— Мда… — тяжело вздохнув, после длинной паузы заговорил Игнэ. — Это моя вина. Я пытался заставить тебя убегать и прятаться. Делать то, чем привык заниматься сам.
Руми подняла бровь. Такого поворота она не ожидала, ведь прежде принимала заботу тигра как отеческую, но оказалось всё гораздо сложнее.
— Знаешь, я всегда завидовал Живущим на Земле, — продолжил откровение Игнэ. — Духи — во многом лишь исполнители воли Творца, в то время как вы свободны выбирать, кем быть, кого любить. Мой мир погиб от атаки Скверны. На его руинах воздвигли Аберон как оборонительный рубеж. Поднимая солнце, я с завистью смотрел сверху на мир Неру и тайно мечтал жить на Земле. Не долг, а лишь возможность видеть любимую во всей её божественной красе, пусть и на краткий миг пересечения дня и ночи, удерживала меня. Её изгнали, и я, ни секунды не раздумывая, ушел за ней, обретя тленное тело. Тогда я был счастлив, получив всё, чего желал. Но началась Казнь Мира…
Тигр прервал повествование. Руми не смела шелохнуться, боясь сбить настрой друга на рассказ. То, что ей довелось услышать, было ценнее всех историй Ханума.
— Я мог помочь. Мог пожертвовать смертной оболочкой, чтобы один раз использовать свою силу как Дух, но не стал. Решил, что Живущие сами справятся, а я могу остаться в стороне. То же было и в Абероне. Я хотел, чтобы другие сражались вместо меня. Хотел остаться вдали от войны со Скверной на земле и в небесах. Только после нападения Аймери на храм я понял, что Казнь Мира не закончилась. И, повстречав тебя, осознал, что нельзя вечно убегать от борьбы. Я ощутил себя частью мира. Ты помогла мне стать смелее тогда, при нападении на кортеж императора. И всё же прежняя трусость порой пробуждается во мне.
— Нет ничего постыдного в страхе, Игнэ. Хоть ты и назвал меня храброй, но я тоже много чего боюсь, — сказала Руми, всеми силами стараясь согреться.
— Например? Прижмись к моему боку, не дрожи.
— Боюсь Скверны, которая ждет меня в кузнях. Боюсь навсегда утратить Орхидею. Боюсь, что пострадают мои близкие. Боюсь жить дальше, не зная своего места в мире. Боюсь, что не останется ничего, кроме мести, — ответила она, наслаждаясь теплом от огромного звериного тела.
— Если ты так многого боишься, то и мне не стыдно порой трусить, — промурчал тигр и закрыл глаза. Так и уснули.
Следующим вечером компания подошла к небольшому поселению, и Ханум с грустью объявил, что более жилых домов по дороге в Мелех они не увидят. Здесь, как от купца узнала Руми, жили фениксы, занимавшиеся восстановлением осквернённых земель. Царь платил за такую работу хорошие деньги, и поселение выглядело богатым. Цвели сады и звенели фонтаны, но какая-то немая скорбь разливалась в воздухе. У Руми щемило сердце, когда она проходила мимо молодых деревьев, выращенных на когда-то ядовитой почве. Они выглядели здоровыми, но стволы были темнее, чем у таких же деревьев в столице, и листва казалась мелкой и более редкой.