— Я всё ещё вас не понимаю, госпожа, — честно сказал он, уже не боясь показаться глупцом.
— У меня были лучшие учителя в империи. Величайшая честь — обучать драконессу с броней из зелёных алмазов. Каждый наставник одаривал меня своими научными трудами, но не было среди них равного вашему. Четырёхтомник «Преобразование материи» открыл мне многие аспекты алхимии. Скажу более, ему я обязана знаниями, которые применила в битве с перводемоном.
Дер-Су вспомнил опоясанного металлом Корсуна и не удивился, что не узнал собственные чары. Муки падшего князя Люрайи всегда вытесняли из головы всё остальное. «Значит, я не только подвёл Корсуна к роковой черте, но и придумал способ его убийства». Боль острыми когтями вцепилась в сердце Дер-Су. Он чуть опустил голову, чтобы Драголин не видела его страданий. «Ты не виноват, — сказала бы ему Диларам, — не ты сделал его перводемоном. Не ты его убил». И снова для Дер-Су зажегся свет… Князь выдохнул, а прекрасная госпожа будто и не заметила в нём перемен.
— Сами понимаете, я не могла не заинтересоваться личностью такого замечательного автора, — Драголин вновь выдержала долгое молчание, придавая словам ещё больший вес, затем продолжила. — Ваша история действительно незаурядна. Каждое знание о вас я проверяла, чтобы обрести истину и понять, кто же вы. Сейчас я в сомнении. Вы высоко цените жизнь, даже жизнь животного. Это большая редкость для дракона. Потому вы пострадали.
— Благодарю за оценку моего труда, — чуть более сдавленно ответил Дер-Су. — Мне льстит, что такая красавица тратит своё время на изучение жизненного пути ненавидимого всеми князя. Отчего вы не займете себя чем-то более приятным?
Госпожа Драголин допила чай, достала из своей сумочки перстень с крупным круглым камнем и принялась разглядывать так внимательно, словно видела впервые. В который раз повисла тягучая тишина. Тени, что ползли по красным скалам, будто не зависели от движения солнца и жили своей жизнью. Они напоминали Дер-Су о демонических порождениях, что напали на кортеж. Близость Аймери ощущалась всё острее, но рядом с могучей драконессой князь не чувствовал себя в опасности. Её присутствие оберегало душу и от Тьмы, которая Адзуной разлита здесь всюду. Истинно, она богиня. Не может обычная женщина, Живущая на Земле, обладать такой аурой.
Драголин грустно улыбнулась и протянула Дер-Су перстень. Когда тяжелое украшение оказалось на его ладони, она спросила:
— Что вы видите?
Князь покрутил перстень в руках и сразу приметил, что никогда таких не видел. Более того, даже не представлял, какая ювелирная мастерская могла изготовить такую несуразицу. Верить, что искусная в создании сложных механизмов Драголин слепила эту поделку, он отказывался. В грубой серебряной оправе заключили крохотную костяную маску. В натуральную величину такая закрывала бы всё лицо. За пустыми глазницами слабо блестело дно оправы. Веки были красными, а по белоснежным щекам катились кровавые слезы.
— Перстень с миниатюрной маской скорби, — ответил Дер-Су.
— Эту маску мне дал когда-то один дракон. Разумеется, она на самом деле больше. Знаете, на заре лет мне довелось влюбиться в красивого учёного, прослывшего о моем могуществе и желавшего меня обучать. Он был не первым моим наставником, но отчего-то запал мне в душу. Вероятно, его речи казались самыми льстивыми, ухаживания самыми изысканными, умственные изыскания самыми глубокими, книги самыми мудрыми. Не могу теперь точно сказать. Он покинул двор Люрайи Гории, и мы стали жить вместе, вопреки традициям, вне брака. Благо, остров наш лежал на краю моря, и империя не могла подавить наши вольности, — Драголин тяжело вздохнула, будто жалела, что государство тогда не вмешалось.
— В моем возлюбленном пробудилась ревность. Он желал всюду следовать за мной, прикрываясь заботой. Когда этого стало недостаточно, он старался вытеснить любые мои встречи и поездки занятиями дома. Я долго терпела, потому что ради меня он оставил прежнюю жизнь и блестящую карьеру. Но книги не могли заменить мне практики с учителями, а он уже исчерпал себя как наставник. Могу лишь поблагодарить его за то, что он добыл для меня ваш труд.
Однажды он принёс маску скорби и потребовал надевать её, если я выхожу из дома, чтобы никто не видел мою красоту. Только он вправе её наблюдать. И тогда я всё поняла… Я — статусная вещь, и он мнил меня своей собственностью. Я прогнала его, так как была сильнее. Вскоре он погиб. Сбросился с утеса, не справившись с горечью утраты, которую разворошила и усилила Скверна Корсуна.
Перводемону воздалось за все преступления. Победа принесла мне свободу большую, чем смеет мечтать любая другая женщина в империи. Мне не нужно связывать свою жизнь с кем-либо, чтобы мой голос стал равен мужскому. Никто больше не мог меня неволить. Маску я поместила в перстень как напоминание о душащей и сковывающей «любви». Красота и мощь — благословенный дар Великих Духов и моя тяжкая ноша. Для меня нет будущего, кроме бесконечного самосовершенствования и сражения с демонами. В том я нахожу утешение. А тот, кто полюбит меня, снова пожелает запереть и спрятать от чужих глаз и белого света. Вот ответ на ваш вопрос, князь Дайерин, и знание, которое я хочу вам дать. Откажитесь от любви. Она принесёт вам только разочарование и боль.
Окончание исповеди госпожи Драголин привело Дер-Су в ещё большее замешательство. Ясно, почему её прекрасное лицо осеняют лишь грустные улыбки. Сильнейшая боль всё ещё мучает её. Князь слышал это в её голосе, когда она говорила о маске скорби и гибели учёного, чувствовал скорбь в каждой секунде молчания, но с выводами не согласился.
— Я понимаю, как велико ваше горе, и всё же у нас разные представления о любви, — ответил он и положил перстень перед собой.
— Разве прежние чувства принесли вам счастье? Не говорите ничего, да, я знаю и об этом. А из-за новой любви вы навек потеряете свободу. Останетесь лишь фигурой на доске политических интриг. Если император повяжет вас кровью, любой опрометчивый шаг, любое сомнительное решение — и вы погибнете. Вам воздадут за смерть смертью. Перед казнью последнее, что вы увидите — это ненависть в глазах царевны фениксов. Вот залог вашей преданности и лояльности.
— Царевна Диларам — лучшее, что есть в моей полной мрака жизни, — с напускным спокойствием сказал Дер-Су, но пальцы вцепились в подушку. — То, что вы зовёте мудростью, не более чем горький личный опыт. Не сравнивайте меня с собой, госпожа Драголин. У вас есть способность к алхимии и перемене облика. То, что делает дракона драконом. А у меня — нет. Я немощен, и никогда не применю описанное в моей книге на практике. Поверьте, ничто — ни происхождение, ни внешность, ни заслуги — не могут это возместить.
— Так вы просто бежите из одной тюрьмы в другую, — разочарованно протянула она.
— Нет!
Драголин молчала, словно оценивала слова Дер-Су. Князь же внимательно наблюдал за ней. Как неуместна была её красота среди голых красных скал! Неужели она действительно избрала для себя путь бесконечной войны, и такие пейзажи для неё — обыденность? Дер-Су вспомнил, как едва не самоубился, находясь в плену ядовитых мыслей. Как может она рассуждать о тюрьмах, если выбрала бесконечное давление Скверны на свой разум? И этот меч…
— Если не жаль себя, то подумайте о брате. Император восстановит его имя и титул, но править за него будут наместники, выбранные Его Величеством. Новый князь Дайерин тоже станет невольником, только не по своему желанию. И любая ваша оплошность, даже мнимая, убьёт его.
— Так вот к чему все эти разговоры… Пи-Но вас нашел. Попросил, чтобы вы защищали меня, — Дер-Су был глубоко разочарован тем, какой оказалась разгадка.
Драголин кивнула и улыбнулась.
— Верно. Он не знает точно о вашей цели, но выглядел весьма обеспокоенно.
— Почему вы сразу не сказали, что встречались с ним? — князь сжал кулаки.
— Он не хотел, чтобы вы сочли себя слабым, — улыбка драконессы потихоньку угасала. — Ведь вы сами не попросите о помощи.