Время от времени на краю уступа появлялись вещи и сухие ветки, затем и сосуд из высушенной тыквы. Руми вспомнила, что не пила с самого утра. Забросив весь скарб, кряхтя и ругаясь, залез Ханум, подобрал тыкву и подошел к Руми.
— На, попей, — произнёс он почти обычным тоном. — Потом спусти сюда госпожу Драголин. Ей тоже нужна помощь. А я займусь костром.
— Хорошо, — безучастно ответила Руми.
Утолив жажду, она взяла одно из принесённых Ханумом одеял и накрыла Дер-Су. Купец, меж тем, предложил воды Витэ, но та отказалась. К тигрице Руми не решалась подходить, хотя её тоже не помешало бы утеплить. Полминуты подумав, Руми всё же осмелилась. Выбрав самое толстое одеяло, она набросила его на спину Витэ, но та не обратила внимания. Ханум шуршал туда-сюда, перетаскивая хворост. Руми не успела далеко отойти, когда расслышала еле уловимое: «Спасибо». Обернувшись, она увидела пронзительно голубые глаза тигрицы. Даже ночная тьма не могла застить этот сияющий взор. Чуть поодаль купец начал высекать искры огнивом.
— Почему ты не применишь силу феникса? — спросила Руми у Ханума, но он не ответил.
Что-то щёлкнуло в её голове. Полузабытая мысль ожила и ядом разлилась по всему сознанию. Вмиг рассудок поглотила ярость, и, уже не помня себя, Руми вихрем бросилась к товарищу и выбила кремень из его рук.
— Где твоя сила, Ханум?! Не лги, что она так мала! Ты мог помочь драконам обороняться! Мог прогнать раков! Мог рассеять тьму, в которой тонули я и Дер-Су! — она схватила купца за грудки и стала бешено трясти. — Из-за тебя погиб Игнэ! Ты — малодушный, трусливый…
— Прекрати немедленно, — послышался за спиной всё тот же тихий, похожий на шелест ветра, голос.
Руми посмотрела купцу в глаза и не увидела гнева или страха, скорее полное и безукоризненное смирение. Ханум даже не пытался ей сопротивляться. Выдохнув, Руми отпустила его. А он, подобрав кремень, неожиданно холодно поинтересовался:
— Тебе было бы легче, если бы умер я, а не Игнэ?
— Я… нет… — запинаясь, ответила она.
— Сделай, что я сказал, иначе кто-нибудь ещё может умереть, — после этих слов Ханум, как ни в чём не бывало, продолжил разводить костёр.
Успела взойти жёлтая, как кошачий глаз, луна, когда Руми ловко взобралась на вершину скалы, где лежала госпожа Драголин. Невероятной длины чёрные волосы заняли почти всю площадь и так небольшого уступа. Руми пришлось отодвинуть их в сторону, чтобы не мешали.
В бледном ночном свете воительница казалась мёртвой. Прекрасное лицо уродовали синяки и ссадины. Верхнее и нижнее платья Аймери изодрал в лоскуты, а из растрепавшейся причёски торчали поломанные спицы. Руми коснулась запястья драконессы и убедилась, что она жива. Немного напитав измученное тело воительницы энергией Древа, а заодно проверив, нет ли опасных переломов, она развязала свой пояс. Посадив Драголин себе на спину, Руми перебросила пояс через голову и привязала талию воительницы к своей, а для надежности обмотала волосы драконессы вокруг своей фигуры. Вымеряя каждое движение, Руми начала спуск. Госпожа Драголин сильно оттягивала спину. Другая девушка-феникс вряд ли бы справилась с такой ношей, но годы лазанья по горам с разным грузом не прошли бесследно.
У самого низа кто-то поддержал Руми и помог мягче спуститься. Обернувшись, она увидела Дер-Су и впервые за долгие часы улыбнулась. Покачиваясь, князь отвязал драконессу и отнёс её к костру. Руми не спешила к нему присоединиться. Слова, в гневе брошенные Хануму, всё ещё терзали душу. Как бы купец ни был труслив, он много сделал для Руми. Она горько вздохнула, понимая, что не ценила друга, и теперь, после самопожертвования Игнэ, может не успеть поблагодарить. Дер-Су позвал помочь Драголин, и Руми откликнулась.
— Ханум, прости меня, — сказала она, наблюдая за бусинами света в теле воительницы.
— Ничего, — ответил купец, вращая пальцами курительную трубку. — Не ты первая, кто назвал меня трусом.
— Трус не может быть таким дерзким, как ты, — неожиданно вступил Дер-Су.
Руми осуждающе посмотрела на него, но Ханум только усмехнулся.
— Это лучшая похвала в моей жизни, — заметил он, безо всякой злобы глядя на князя. — А, если серьёзно, нам нужно решать, что делать дальше. Даже без Аймери эти места гиблые, да и перводемона неплохо бы выследить. Неизвестно, что он задумал.
— С помощью меча госпожи можно попытаться увидеть, где враг, — с тревогой произнёс князь.
— Отлично. Неси сюда, — Ханум говорил так легко, словно речь шла об обыденных вещах.
Полузабытый Корсун лежал на прежнем месте, и в душе Руми хотела, чтобы он там и оставался. Больнее всего для неё было видеть клинок, из-за которого они попали в ловушку теней. Из-за которого погиб Игнэ.
— Аймери видел твоё сердце, — чуть слышно произнесла госпожа Драголин, не открывая глаз.
Дер-Су остановился и медленно повернулся к ней. На его лице застыли недоумение и страх.
— Что это значит? — спросил он, но драконесса не торопилась с ответом.
Руми почувствовала, что воительнице стало лучше. Как же тяжело ей пришлось в схватке с перводемоном! Удивительно, что она выжила, возможно, первая из тех, кто с ним сражался. Хотя нет. Первая — сама Руми.
— Принеси меч. Я смогу узнать, где он, — наконец, ответила Драголин.
Воительница с трудом села, несмотря на просьбу Руми лежать.
— Вам может быть больно.
Госпожа только горько улыбнулась:
— Ты же слышала Скверну. Мне всегда больно, а раны заживут. Спасибо тебе. И за лечение, и за силу, которую ты показала. Как долго бы я ни тренировалась, мне даже близко не удавалось приблизиться к…
— Нет у меня никакой силы, — перебила Руми. — Если бы была, то я рассеяла бы тени, а Игнэ выжил…
— Замолчи! — резко прервала её Витэ. — Ты не виновата в том, что случилось с Игнэ! Он сам так решил! Тебе пора это усвоить, раз веришь в свободу Живущих на Земле!
Руми испуганно посмотрела на тигрицу, в глазах которой танцевал огонь. Тем временем Дер-Су вернулся с мечом. Драголин, придвинувшись к костру, стала изучать чёрный клинок. Руми же вдруг перестало волновать всё, кроме слов Витэ, которая продолжала:
— Он погиб, защищая жизнь. А я обидела его… назвала трусом… если бы я знала, что, после упрёка, я не смогу ему больше ничего сказать…
— Ну-ну, перестань казниться, — вступил Ханум и погладил тигрицу по спине. — Мы оба знали, что так и будет. Не мог он, после встречи с Руми, бесконечно бояться лишь себя.
— Верно. Затем судьба свела нас вместе. Чтобы он помог мне понять, как я ошибалась в прежней жизни.
Витэ подняла голову и оглядела всех. Драконы, хотя и не могли понять тигрицу, замерли в тревожном ожидании. Госпожа Драголин даже отложила меч и многозначно посмотрела на Руми, намекая, что желает потом услышать перевод. Что-то важное будет сказано.
— Я — Витория Осдэвэль, иначе — Ночецвет, изгнанная из Аберона за тяжкий грех, — печально произнесла она.
— Ночецвет… я догадывалась… после рассказа Игнэ, — прошептала Руми. — Но слышать об этом… точно знать…
— Оставь. От горделивой богини, воспетой менестрелями, мало что осталось. Долго я скиталась в мире Неру. Моя жизнь оказалась гораздо длиннее, чем у обычного тигра. Я почти забыла и красоту храмов Аберона, и свой престол. Только вина осталась навечно со мной.
— Что же ты сделала? — спросила Руми.
Глаза тигрицы отражали лунный свет, оттого казались сияющими. Ничто не нарушало тишину, кроме треска костра. Громко вздохнув, Витэ ответила:
— В Храме Сердца, перед ликом Неру и всех Великих Духов я предложила… предложила…
Тигрица опустила голову и закрыла её лапами. Руми потянулась к Витэ, но остановилась, не чувствуя себя вправе её касаться. Зато Ханум не испытывал никаких трудностей.
— Витория, успокойся, — сказал он, приподнимая тяжёлую лапу. — То дела давних дней. Да и кто ж без греха. Мы тебе не судьи.
Госпожа Драголин, меж тем, обратилась к Руми:
— Витория Осдэвэль, значит… сколько ещё богов тебе напрямую помогает?
Прежде, чем та успела ответить, тигрица села. Толстое одеяло сползло вниз. Глядя на тусклые звёзды, Витория в полный голос произнесла: