Вероятность обнять его и впустить внутрь тела отодвинулась на века. Ли свободно крутила мозги кому ни попадя, но все ее уловки расшибались о каменную стену Н. Это стало бедой. Она начала всерьез ненавидеть свою формальную девственность. Она решила расстаться с ней как можно скорее. Н все видел и чувствовал. Вместе со всей школой. Все прекрасно все видели. Но вместо спецкурса "Как быстро и без хлопот расстаться с девственностью" в девятом классе была начальная военная подготовка. Стрельба в тире. Разобрать и собрать автомат Калашникова на скорость. Нацепить противогаз и подышать.
Ли приползала домой зеленая. Делала уроки, как заведенная. Играла на пианино. Отработав обязательную программу, включала проигрыватель и слушала Второй концерт Рахманинова по десять-двадцать-сто раз. Изнывая от горя, уходила гулять с друзьями и играть в бутылочку до распухших губ. Видение: ее губы устраиваются внутри его губ, ее руки гладят его плечи, спину, ноги, ее ноги распадаются навстречу его члену и так далее, - это видение преследовало Ли непрерывно, ежедневно, обрастая подробностями вкуса, запаха, все новых невысказанных слов нежности. От этого мерзавца - в отличие от прочих мальчишек-одноклассников - никогда не пахло ни потом, ни грязью. Он был чист, причесан. Позже - выбрит. Всегда умен. Как новенький компьютер, запрограммированный на удачу во всем.
Как-то раз в школу поступили билеты на "Грозу". Можно было пойти всем классом - в последний день осенних каникул. Судьба вручила Ли билет в кресло, соседствующее с креслом Н. Предстояло два часа блаженства: сидеть рядом с ним. В театре. Можно даже поговорить немного. Счастье плыло в руки.
За неделю до спектакля у нее заболело что-то в животе, справа. Потом кольнуло слева. Потом стало колоть регулярно, и она почему-то сказала себе: аппендицит. Она мучалась и терпела шесть дней, класс пошел в театр, она высидела рядом с Н два часа, не видя ни сцены, ни себя, короче - не щадя живота своего в прямом смысле слова, - потом поплелась домой по ноябрьскому гололеду, два добрых влюбленных в нее одноклассника под руки дотащили ее, сдали бабушке и вызвали "Скорую помощь".
Это был уже не просто аппендицит. Это была без пяти минут смерть. Ее спасли. Через две недели пришлось спасать еще раз. Два приема общего наркоза по три часа каждый, сорок пять дней неподвижности на спине в палате безнадежных, а потом полная потеря пушистой косы вместе с подшерстком плюс все возможные осложнения, включая страшные множественные нарывы на лице в течение года, - такова конспективно была первая расплата юной мечтательницы за несвоевременные эротические мысли.
В школу она пришла после зимних каникул. Жуткая, безволосая, с пластырями на щеке и на лбу, похудевшая на пятнадцать килограммов, то есть донельзя. Он с нею поздоровался.
Вот каков был он, первый мужчина. И не трахались, а последствия были.
- ...Ли, вы опять жульничаете. Я ждал-ждал, а вы! - попутчик рассмеялся.
- Не понимаю, вам что - кровавая простыня нужна? Вы не родственник мужа моей бабушки? - Ли на секунду высунулась из воротника и весело посмотрела на соседа.
- Вы все время рассказываете не то. Я просил вас вспомнить роковые подробности, знаменательные для всех русских девиц как в завершающемся веке, так и
в предыдущем. Мы с вами собирались разобраться с вашей биографией, опираясь на страсти-мордасти, озирая вехи большого сексуального пути, выявляя типическое и отметая всякое иное, - пробубнил он почти сварливо.
- Я подустала. Давайте вы и ваша бордовая книжка поработайте. Обещаю страсти-мордасти. Вы каких желаете? Во фритюре? На пару? Гриль? Соусы?
- Именно. - Он полистал свою книжку. - У меня вот рыба в кляре...
***
Третий рассказ ночного попутчика
- Что с тобой?
- ...Свет за окном...
- Потушить? - он попытался открыть глаза.
- ...И деревья.
- С ума сойти. Какие?
- Деревянные.
- Тебе плохо со мной? - он открыл глаза и повернулся
к ней.
- Очень хорошо, - серьезно ответила она. - Но мне отсюда не видно стрелок, а ты говорил, что тебе...
- Это я вчера говорил, а сегодня мне кажется, что можно и вычеркнуть. Тем более - тебе плохо.