Ли, а Ли! Да, Гедат. Да, но мы и не могли рассчитать этого. Ты мужчина, я женщина, мы временно тождественны, конечно, но это бывает редко. Я считала Машу курицей, ты посчитал ее пушистым котенком с неоткрывшимися глазками, мы оба ошиблись. Ну и хорошо. По-моему, пора с нею поговорить. Ха-ха, ответила Ли, это из анекдота. Впрочем, давай поговорим.
Маша тихо появилась на пороге кухни: платье, туфли, лицо - все было в чинном порядке, гладко и благопристойно. За исключением единственной мелочи - что платье вечернее, а время утреннее и кухня соседская.
- У тебя есть джинсы? - спросила Маша.
- Конечно. Извини, - и Гедат побежал к гардеробу, нацепил новехонькие джинсы, распаковал большой темно-серый свитер в толстую резинку, а черные хлопковые носки сами выползли из нижнего ящика, и мягкие черные полуботинки за ними.
Маша спокойно пила кофе. Гедат сел напротив и положил руку на ее маленький локоть. Маша погладила его руку.
- Все в порядке? - удалось Гедату сложить слова в вопрос.
- Конечно. Извини, - рассмеялась Маша, чего уж точно не ожидали Гедат и Ли.
- Ты прелестна, - сообщил Маше Гедат.
- Не знаю, не знаю, насколько может показаться прелестной женщина в состоянии первобытной алчности... - уронила Маша между глотками кофе.
- Ты страстная, - опять сказал глупость Гедат.
- Что может быть хуже? - сказала Маша, разравнивая масло на хлебе серебряным ножом Ли.
- Ты шутишь? - Гедат смотрел на Машу с настоящим любопытством.
- У банкира имярек была страстная жена, - усмехнулась Маша. - В задаче спрашивается: как сложилась судьба его банка?
- О черт, я совсем забыл, что ты банкирская жена. Что ты вообще жена. Кстати, ну и что? - Гедат посмотрел прямо в зрачки Маши и увидел отражение Ли.
- Очень интересно, - заметила Ли. - Он опять превратился - или это им всем кажется?
- Не знаю, - ответил ночной попутчик, отрываясь от книги. - Позже узнаем. Я поужинал бы. Господа?
Габриэль покачал головой. Ли сказала:
- Мне кажется, что я уже съела все, что могла.
- Сударыня, зачем же так мрачно? Вы ошибаетесь. - Он хлопнул в ладоши - и в салон с мелодичным трезвоном влетел поднос, накрытый белоснежной крахмальной салфеткой. Притормозив, поднос мурлыкнул: "Добрый вечер!" Салфетка вспорхнула, свернулась в трубочку и протрубила развеселый сигнал. По ее команде крышки на блюдах исчезли. Потянулись терпкие ароматы. В золотой кастрюльке забулькало. Золотая ложка услужливо зачерпнула супчик и приблизилась к лицу ночного попутчика.
- Подхалимаж, - сказал он. - Я сам.
Ложка разочарованно вернулась в кастрюльку.
- Сударыня, развлеките меня продолжением. Ваши байки - бальзам на мою усталую грудь. Я слушаю вас - и чувствую, что не зря жил.
- Наши чувства начали совпадать, - иронично заметила Ли. - Ангел мой, - обратилась она к Габриэлю, - можно?
- Да. И никогда не спрашивай у меня разрешения, - ответил ангел.
- Сударыня, вы забыли растолковать мне, что т а к о е началось у вас там в постели с мужем, - напомнил ночной попутчик, расправляя салфетку на коленях. Т а к о е я готов слушать и под жаркое, и под десерт, и когда угодно. Прошу вас...
***
Алфавит: Е - Ё
Этот муж справедливо занимает три буквы: Д, Е и Ё. Он постарался. Ему надо памятник поставить за все, что он сделал.
Поясню. Слушайте, слушайте, это серьезно.
Утро, день, вечер и ночь сливаются. Муж буквально поселяется внутри меня и не выпускает даже в магазин. Сам ходит и потом сам готовит. Вкусно, с фантазиями. Напомню: мы изначально друзья. Он еще не выплакал все слезы по ушедшей от него возлюбленной. Про мою вечную любовь к А муж не просто знает, а сам в былые времена давал нам ключи от своей квартиры. Словом, кто там кого любит священным трепетом - не проблема.
Ход его генеральной мысли: но ты ж моя жена! Ну-ка покажи, какие там у тебя ноги? А не кривые ли? Отлично. Приступим.
Все, что можно вставить в женское тело, в хотя бы минимально предрасположенные к приему отверстия, - все вставляется. Всюду. Это происходит непрерывно, на износ, круглосуточно, бесстрашно, с педантичным отслеживанием - не пропустила ли благоверная хоть один оргазм, не уклонилась ли от прочувствования его художеств. Мне на ум уже приходят забавные сравнения: сексуальная тюрьма. Я в кандалах, не убежать. Даже просто поспать на наших пуховых нарах - почти невозможно. Сам он спит время от времени, иногда может заснуть в полной горячей ванне. Но только открываются глаза - он хватается за меня, и продолжается моя сладкая каторга. Ничего подобного со мною никогда не было. Гиперсексуальные юноши, толпами слоняющиеся вокруг и кругами, ни на что подобное не способны. Они, во-первых, занимаются решительно собою. Во-вторых, они все - временщики по духу контакта. В-третьих, фантазия, помноженная на интеллект и колоссальную выносливость, - огромная редкость. У мужа все есть. Он надежно превращает меня в с в о ю жену, обустраивая с е б е сексуальный комфорт, но делает это так вдохновенно, что у меня не возникает желания убежать из тюрьмы. Я уже махнула рукой на весь мужской мир, потому что в нем нету Д. Он есть здесь, в нашем доме. Иногда он говорит, что хочет предельно развратить меня. Развратить? - смеюсь я. Он тоже смеется и говорит, что на месте этого глагола должен стоять синоним, обозначающий беспредельную и повсеместную чувственность, способную легко отзываться не только на любого мужчину, но на шорох ветра... Зачем это тебе? - спрашиваю я. Будут же другие у тебя, заботливо поясняет он. И когда они, скажи на милость, будут? Да хоть сейчас, отважно говорит он. Давай позовем кого-нибудь, добавляет он. Кого же? - спрашиваю я. Он думает. Пока думал, завелся - и по новой.