Я в обоих зеркалах, Гедат. Не говори ерунды, все это - я. И не смей думать иначе. Пропадешь.
Я не пропаду. Спасибо Машеньке. Научила уму-разуму.
Гедат, забудь о ней. Она сейчас сидит дома перед телевизором и ждет звонка от мужа. Такая же нежная, чистая, невинная, красивая и молодая банкирская жена. Выбрось из головы. Пойдем гулять. В Москве хорошая погода, нас ждет Парадис. Всюду жизнь. Пойдем, форма. Не дури.
Пойдем, часть души.
Я - целое, говорит Ли.
Была, отвечает Гедат.
Ли подвела Гедата к Парадису. Гедат, конечно, легко узнал его. Очень приятно. Естественно. Здравствуйте.
Беседа родилась быстро. Идут. Всё очень мило.
Продолжая разговор, Парадис вдруг спросил:
- К моему стыду, я только недавно узнал, что означала эта блистательная и загадочная фраза: "...мимо рояля, большого безмолвного рояля, подкованного толстым стеклом и покрытого парчовой попоной". Вы знали ранее, почему рояль подкован толстым стеклом?
Гедату очень понравилось, он расслабился и ответил:
- Не всегда знал. В детстве, когда учился в музыкальной школе, я не видел, чтобы рояли ставили на стаканы. В нашей школе паркет не защищали от тяжелых колес. Толстоногие концертные махины вминались в пол, оставляя непоправимые следы, и я, помню, думал об этом, сочувствуя зеркальному паркету и очень любя рояли. Я не знал, что их взаимодействие давным-давно расчислено, что рояль и паркет должны видеть и чувствовать друг друга сквозь изящный прозрачный барьер - широкий плоскодонный хрустальный стакан... Тут понятная деталь: если в доме родителей Лужина рояль стоит на стеклянном пьедестале, то у них все в целом хорошо, обеспеченно и правильно. Парчовая попона - некоторое излишество, тоже деталь, но про другое.
Парадис и Гедат шли по Тверскому бульвару в сторону Никитских ворот. Старинные ветви, днями выпустившие свежий зеленый дым, весело шуршали над их умными головами, словно тоже перешептывались о наивных и точных деталях в общеизвестной прозе Набокова.
- Я узнал совсем недавно, - сказал Парадис. - Купил весьма расстроенный рояль, позвал мастера, он повертелся вокруг инструмента и говорит: надо ставить на стаканы. Ему, говорит, сто пятьдесят лет, он полтонны весит, а паркетик у вас, молодой человек, мягенький, современный. Ну, говорит, настрою я вам рояль, а он войдет в пол чуть поглубже, чем сейчас, и плакала моя работа, поскольку малейшая косина даст расстройство. И уберите его, добавляет мой мучитель, в глубину квартиры, подальше от сквозняка. Словом, приду к вам, когда поставите рояль на стаканы. Не обязательно на хрустальные, их больше нет, еще в революцию побили, а дубовые - закажите непременно, и поскорее.
Парадис превосходно передал назидательный тон старого ворчуна, сутуловатость, покашливания, пиетет к мудрой старине и скепсис к современным оценкам настоящей красоты и настоящих вещей. Гедат искренне рассмеялся.
- И как вы расстались?
- Так и разошлись, - развел руками Парадис, - на дубовых стаканах. Все казалось очень просто. Найду столяра, покажу свою пепельницу - ее рекомендовал мастер в качестве модели - заплачу деньги, приподниму по одной ноге рояля и подсуну плоскодонные плошки. Так что вы думаете? Куда там столяры! Краснодеревщики не берутся! Мнутся, жмутся, вдруг что не так, мы это не проходили, дескать, а делать наобум, по вашей пепельнице... И так уже шесть раз. Последний вовсе остряк оказался: хлопотный, говорит, у вас инструмент, - аж три дубовых презерватива требует. Я уж не стал его огорчать, что не дубовых он требует, а хрустальных...
Мимо шумно пронеслась шустрая девочка с красными бантами в огненно-рыжих косичках, за нею вприпрыжку взъерошенный черноголовый мальчик лет девяти, волоком тащивший на кожаном поводке ленивую кривоногую таксу, которая очевидно отказывалась гоняться за юбками в такой чудесный весенний вечер. Мальчик злился, дергал поводок, но упрямая собачонка, холено поблескивавшая красной медью, все норовила прилечь на пыльную дорожку. Казалось, она ревнует к девочкиной рыжине. Красные бантики мелькнули вдали, такса решительно уперлась, мальчик заплакал.
Мужчины остановились, поскольку такса обернулась к ним и недовольно тявкнула. Мальчик стоял посреди бульвара и рыдал, размазывая пыль со слезами по щекам.
- Не плачь, - посоветовал Гедат, наклонившись к мальчику. - Она сама вернется.
- Да, не надо так расстраиваться, - подхватил Парадис, - у меня, например, подруга внезапно куда-то уехала, но я же не плачу. Вот смотри, - и Парадис показал мальчику свое веселое лицо справа и слева.