Холеные лестницы. Обезумевшие работники прессы ежедневной чуть не сбивают с ног работников прессы еженедельной. Ковровые дорожки. Георгиевский зал. Вкусно пахнет из буфета. Ларьки с заморскими игрушками для елки. Надо бы лампочек купить, думаю я, но иду мимо, в гардероб, решительно одеваюсь, выхожу во двор и вижу Архангельский собор.
Небо серое, снежок падает, легкий ветер гоняет по брусчатке чистую кремлевскую поземку. Куда я?
Что-то подталкивает в спину, но куда? Я внезапно обнаруживаю, что сегодня пришла на работу в белом пуховом платке вместо обычного черного шарфа. Немного странно: ведь я никогда ничего не надеваю на голову. В любую погоду. Почему я взяла этот нежный ажурный платок?
Архангельский собор все ближе, ближе; я снимаю платок с шеи и надеваю на голову. Аккуратно расправляю под воротником шубы и поднимаюсь на крылечко собора. Крещусь. Кланяюсь. Вхожу.
Дверь легко поддается. Внутри - никого. Тихо, строго. Делаю робкий шаг вперед и вдруг слышу:
- Здравствуйте. Вы к нам?
"Не может быть", - думаю я.
- Вы со съезда? - и ко мне подходит пожилой мужчина в мешковатом коричневом костюме, вежливо наклонив голову.
- Да, - говорю, - добрый день. Можно?
- Вам - можно, - отвечает он. - Проходите, я вам все покажу.
И ведет меня вдоль заветных усыпальниц. Тихим голосом рассказывает, где кто покоится. По-домашнему так, по-свойски. Князь... Царь... Князь... Будто по личному склепу семейному. У нас тут и Грозный Иван Васильевич есть. С сыновьями. В алтаре.
Я притормаживаю метров за пять до запретной дверцы. Я хоть и в платке, но по-нашему в алтарь женщинам нельзя. Я где угодно могу пропустить любое "нельзя" мимо ушей, но спорить с этим запретом, а особливо с Грозным, не имею намерения.
Мой внезапный гид, радушие которого изумительно и необъяснимо, решительно идет вперед и останавливается возле дверцы. У входа в усыпальницу Грозного с двумя сыновьями. Достает из кармана ключ и вставляет в замочную скважину. Поворачивает ключ. С тихим скрипом. Оборачивается ко мне и зовет рукой. Я не могу сдвинуться с места. Я действительно боюсь. Вдруг стены рухнут. Или земля разверзнется. Туда же нельзя вообще никому. Не только женщинам...
- Мы сюда однажды самого с супругой и с иностранцами не пустили, - шепотом говорит мой гид. - Нельзя сюда никому. Идите сюда...
Околдовал он меня, что ли. Я делаю шаг. Другой. Третий. На очередном шаге я обнаруживаю себя в дверном проеме, гид включает свет, пропускает меня в усыпальницу, а сам быстро выпрыгивает за порог. И оттуда тихо говорит:
- Идите туда быстрее. Вам сегодня можно...
Я спускаюсь по ступенечкам в невозможную историю. По правую руку вижу три саркофага в темно-бордовых бархатных обивках, с серебряными крестами. Грозный и сыновья...
В глубине комнаты, у правой же стены - узкий высокий постамент, на котором бронзовый бюст.
- Это сам Иван Васильевич, - шепчет испуганно мой гид из-за порога, - его лицо Герасимов восстановил. Посмотрите ему в глаза...
Я осмелела и очень близко подошла ко Грозному. Руку протянешь - бороды коснешься.
И посмотрела ему в глаза. А Грозный посмотрел в мои глаза. Так посмотрел, будто насквозь. Живыми глазами.
Мой гид замер, глядя на это. Я вспомнила о нем, повернула голову, а он стоит, смотрит на меня через порог и молчит. Чувствую, страшно ему. Сделал невесть что, сам не понял почему, а теперь страшно стало. Я кивнула ему молча, что иду. Посмотрела еще раз на Ивана Васильевича и медленно пошла к выходу, боясь споткнуться на ступеньках. Там идти-то три шага, но я словно несколько веков прошла.
Гид мой выключил свет, закрыл дверцу. Повел меня к последней достопримечательности, но по дороге заметил мое состояние и говорит:
- Ну тогда в другой раз. Спасибо, что зашли. Вы сейчас напротив пойдите. Там вас пустят сегодня. На яшмовом полу постойте, все пройдет...
Оказавшись на улице, то есть на дворе, я не думая пошла в храм напротив. Тот же сюжет. Бабуля, такая же недипломированная дежурная работница, как и мой импровизированный гид по Архангельскому собору, поднялась навстречу и повела за собой.
- А вот тут, видите, специальное место отвели, чтоб Грозный молился. Грешен был... Вы смотрите, смотрите, у нас сейчас все закрыто, не работаем, никого нет, вы смотрите...
Я смотрю. Пестрый пол, отшлифованный, уютный.
- Это яшма, - говорит бабуля. - Она лечит и успокаивает. Наши девочки как придут с утра на работу, ну, кто с мужем поругался, знаете, ведь все на пенсии уже, нервы там разные, здоровье, словом, снимают туфли и бегают босиком в чулках перед иконостасом по яшмовому полу. И все проходит. Как рукой. Попробуйте там постоять.