И ушла куда-то, оставив меня на яшмовом полу перед царскими иконами.
Крещена в православие я была всего за два года до этого, и как вести себя в храме - знала больше понаслышке. А не умеешь - не берись. Никак я не повела себя. Постояла на яшмовом полу. Полностью успокоилась. И пошла в Большой Кремлевский Дворец. В гардеробе сталкиваюсь с депутатом-генералом в штатском; вспоминаю, что он последним выступал до перерыва при обсуждении кандидатуры предсовмина. Человек с хмурыми густыми бровями, генерал, историк, он начал свою утреннюю речь так: "Дорогие друзья! Я сейчас хочу только одного: чтобы Всевышний нас всех одарил мудростью и спокойствием... Я думаю, что лет через десять-пятнадцать люди, отдалившись от сиюминутной суетности и успокоившись, скажут о нашем времени как о переломном, историческом. Скажут доброе слово о тех, кто не дрогнул, кто был архитектором этого нового курса. Я прошу не смеяться - в истории смеется тот, кто смеется последним... Мы все должны понять, что у нас есть один общий враг - кризис. Понимаете?.. Поодиночке никто не выберется... И сегодня, по существу, кандидатура... является символом компромисса - исторического, если хотите, компромисса: необходимости сохранения реформ и коррекции этих реформ. В этих условиях фигура... является консолидирующей... Сегодня имя... - это символ: или мы пойдем вперед, к новой России, или мы повернем вспять. По существу, выбор очень судьбоносный..."
Бровастый генерал скользнул по мне хмурым тревожным взглядом, не знаю почему. Я снимала свой ажурный платок, вспоминала храмы, так принявшие меня сегодня, и коротко подумала: а где провел этот, судьбоносный, перерыв между заседаниями, когда Россия должна была, по его жаркому призыву, сделать исторический выбор с помощью депутатских бюллетеней, где он-то провел перерыв, генерал-то? Собственно голосовать недолго, минут пять-десять, а еще два часа где был? В храме я с ним точно не сталкивалась.
Перерыв к концу идет, голосование состоялось. Начинают.
Вопросы, поправки, микрофоны, гул, ожидание. Ожидание. Два журналиста слева от меня открыли минитотализатор: ставки сделаны. Большинство уверено, что кандидатуру утвердят. Двое-трое поставили на неутверждение. На них посматривают с соболезнованием. Я вслушиваюсь в свой внутренний голос, не на шутку разговорившийся сегодня, и слышу правильный ответ. Через пять минут этот ответ слышит весь мир. На трибуну выходит представитель счетной комиссии:
- ...в бюллетени для голосования была внесена кандидатура... председателя совета министров... правительства... депутатам роздано девятьсот семьдесят шесть бюллетеней... при вскрытии обнаружено девятьсот семьдесят пять... признаны действительными девятьсот пятьдесят три... недействительных двадцать два... голоса распределились... за - четыреста шестьдесят семь... против - четыреста восемьдесят шесть... таким образом, кандидатура... не набрала требуемого для утверждения числа голосов... председатель счетной комиссии... секретарь...
Вот и все, думаю я. Вот и нету великана. В зале гнетущая тишина. Потом чуть ожили.
Вечером, выходя из Кремля на Манежную площадь, я прислушивалась к голосам, звучавшим со всех сторон, и не могла разобрать, который из них слышат мои уши, а который - сердце. Я чувствовала миллионы проходящих через меня нитей, энергий, эмоций, мыслей и еще каких-то неопределимых форм тонких материй, я знала все, что будет через пять минут, через пять месяцев, да когда угодно. Я очень любила Россию. Я слышала ее всю. Тот вечер был сильнее слов, любых слов.
Я шла домой пешком по улице Герцена, которая еще не знала, что опять будет Большой Никитской, и складывала слова, чтобы рассказать дома о том, что я пережила сегодня в Кремле.
Тот, кто ждал меня дома, очень любил мои кремлевские рассказы. Особенно ему нравилось играть в превентивный тотализатор: я раскладывала перед ним числа - "за" и "против" - на завтрашние голосования. Вот такие будут пункты повестки на съезде - а вот такие будут результаты. Не до последнего знака, разумеется, а в принципе.
- Это всего лишь седьмой съезд, - говорил он, - а что ты будешь делать ближе к десятому? Посылать анонимные факсы с полной картиной всех голосований на весь съезд вперед с дублирующей отсылкой в мировые средства массовой информации? - ему казалось, что он шутит.
- Нет, - говорю, - к десятому съезду надо будет сухарей им подсушить...
- Да не может быть такого, глупая ты женщина! - восклицал мой ненаглядный слушатель кремлевских рассказов.
- А увидишь, - безропотно отвечала я, потому что спорить, когда знаешь наперед т о ч н о, очень неприятно.