Я торжественно вошла в метро, сдерживая самые высокие прыжки в мире. Я хотела кинуться на шею дежурной у турникетов и рассказать ей, что нет ничего невозможного для упорного человека.
Кругом пахло зеленью, рекой, свежим летом, музыкой. Господи, какой день, какой!..
Я подошла к эскалатору и вдруг увидела зеленые глаза с пушистыми ресницами. Они разглядывали меня и улыбались.
В руке у него был магнитофон, в другой - сетка с пивом и таранкой, за спиной поднимался приятель с продуктовой сумкой и ярким журналом.
- Ты? - сказали мы одновременно.
- Я, - ответили мы.
Нахлынули воспоминанья. Когда мы щипали воблу и запивали ее пивом, сидя на траве, наше детство вышло откуда-то из-за горизонта и взошло над макушками, как второе солнце. Приятель моего зеленоглазого л смотрел на нас то с умилением, то с подозрением, открывал бутылочки, подливал пиво, курил, прислушивался, а мы всё тараторили и смеялись: как он боялся меня и бежал в кусты с той своей девчонкой, а как я, сломав ногу, мечтательно смотрела на него с балкона, а он, оказывается, специально играл в футбол именно под моим балконом, чтобы дополнительно выразить возмущение моей неприступностью... Да как же неприступностью? Ведь я так хотела обнять тебя, поцеловать в твои длинные красивые губы! Нет, говорит л, я не мог даже помыслить об этом. Ты была не такая, как все...
Черт возьми, черт возьми! Сколько мук, а все из-за чего...
- А я часто вспоминал тебя все эти десять лет, - говорит мне л. - Я видел тебя во сне, уже взрослую. Но ты, кстати, не изменилась. Ты замужем?
- Да, уже три с половиной года.
Поговорили о наших супругах. Все хорошо, все очень интересно. Пиво кончилось. Поступает предложение ехать в гости к нему - всем вместе праздновать встречу с применением коньяка.
Приятель, утомленный нашими мемуарами, встрепенулся, почуяв живое дело, быстро собрал пустую посуду, авоськи, закрыл красочный журнал и вскочил на ноги. И мы едем. На отдаленнейший край Москвы. Там сквозняки, но в такую жару это очень приятно. По дороге закупается что-то еще, вкусное, овощное, фруктовое, - приехали. Сервировка. Праздник продолжается, помидоры жутко красные, огурцы чудовищно зеленые; настроение узника, только что вышедшего из темницы, крепчает.
Я пронизана благодарностью: он помнит меня! Он видел меня во сне! Древний нарыв детства прорван. Все было не так страшно в те тринадцать лет, как казалось!
В эти мгновения он, солнышко, избавляет меня от половины бед, грызших меня годами. Ведь он - из фундамента, на котором возводились кошмары, а он разбивает фундамент, разбивает одним словом, он помнил меня, - значит, он вообще видел меня! Он, оказывается, заметил, что мы с ним прогуливались вокруг нашего провинциального дома! Он был не слепой!
Да я и в детстве знала, что он не слепой. И тем паче странно мое состояние. Я уже взрослая женщина, пережившая черт-те чего, но, оказывается, мне до сих пор нужна была эта встреча, чтобы он сам, л, своими руками, словами, воспоминаниями - переделал фундамент.
Приятель, доев коньяк, испарился бесследно. Мы с л уходим в ванную, нежно купаем друг друга, как заботливые родители новорожденного малыша, воркуем, смеемся, вытираемся - и без раздумий бросаемся в постель. Я помню невероятное ощущение: мне вдруг реально стало тринадцать лет. Открыв глаза, я вижу взрослого мужика, который по-взрослому куролесит, я читаю по нему литературу, которой он начитался по "технике секса", я до мельчайших подробностей понимаю, как обстоят дела у него с женой, - он раскрытая книга, которую я читаю без запинки, уже научилась, но...
Получается, он отчитывает моих бесов. Он демонстрирует пусть немного запоздалое, но полноценное признание моего существования. Именно он, бывший клубок колючей проволоки, превращается в солнечную тропинку, усыпанную розовыми лепестками и ведущую исключительно к счастливой самореализации. Он выбил клин, им же забитый десять лет назад. Я отчетливо понимаю: никто не может выбить чужой клин. Но и наоборот: никакая л ю б о в ь, никакая страсть-мордасть, никакие происшествия хорошего бурного будущего не властны над клиньями неудачного прошлого. Вытащить занозу может только тот, кто ее подсуропил.
Может быть, банально, думала я. Какая новость: взрослые люди в постели! И мысли по поводу.
Когда я в полутумане уходила, он сказал мне свой телефон. Я отнесла это к симптомам вежливости и решила никогда не звонить, даже если заноза окажется недовытащенной. Шикарные апартаменты и слишком дорогой коньяк? Нет, не то. Боюсь влюбиться? Чушь.