- Издеваетесь. Понимаю, - вздохнула Ли.
- Извините, - насмешливо сказал Люцифер. - Я продолжу?
- Валяйте, - сказала Ли.
***
Восьмой рассказ ночного попутчика
В облаках было весело и свободно. Ли прощально посмотрела на Землю. Удивительно, как легко смириться с бестелесностью: взамен - свобода! Немыслимая. Яростная. Легкая, как огонь.
Она еще не решалась рвануться к Луне.
Позже, сказала себе Ли, задумчиво рассматривая мечущиеся вокруг нее тени. У них не было лиц, но это очевидно были человеческие существа, поскольку волны ярости, сопротивления, незавершенной борьбы сливались в дикий энергетический шквал; Ли хотелось посторониться и пропустить их куда хотят. Но они клубились, скручивались все теснее, обрастали новыми расплывчатыми соучастниками, как опаловыми грибами. Ли показалось, что слышны крики гневного спора. Любопытно. Подобравшись поближе к визгливому турбуленту, она послушала-послушала и поняла, что эти все - только что с войны.
Сочувствую, хладнокровно сказала она. И улетела подальше от павших героев.
Как странно!.. В этом мире только в самые первые мгновения имеют какое-то значение земные правила. Или память о чувствах. Господи, как трудно там... Ли быстро осмотрела свою жизнь от рождения до Гедата, потом всмотрелась в дальнее прошлое, увидела еще несколько своих жизней, потом ей это надоело. Все угрюмо повторялось; сюжеты, лица, всё одни и те же...
Заметно менялись только костюмы. Ретроспектива размывалась.
И куда теперь?
Кстати, о костюмах. Ли вспомнила, что, проснувшись в Гедате, она ощутила новый к о с т ю м. Его тело было прежде всего костюмом. Ну, правда, с физиологическими причудами. А разве можно бросать костюм на произвол его воли? Он же глупый, дитя, подросток, внезапно всполошилась Ли. Улетая от Гедата, она улетала от человека, быстро надоевшего ей банальностями. Но сейчас её остро проколола ответственность перед живыми людьми, с которыми столкнется Гедат. Этот костюм, конечно, не пойдет на войну, подумала она, брезгливо взглянув в сторону ядовитого клубка героических душ... Но мало ли что кроме военных действий может прийти в его непутевую голову! Когда он устанет от себя в сексе, а это со всеми однажды случается, он может выдумать какую-нибудь, скажем, партию! Или, не дай Бог, общественное движение.
Ли, насколько могла, окоченела от ужасного предположения, что новорожденный займется переустройством мира. Нельзя!..
Вспомнив про письмо Альматры, она сказала себе, что лучшего времени, чтоб выяснить судьбу незнакомки, не будет. Надо немедленно ее найти. Пока есть абсолютная свобода. Женить бы их как-нибудь...
Ли пометалась по-над Землей, но ничего похожего не нашла. Вернувшись на секунду в Москву, она успокоенно обнаружила Гедата опять в постели с бывшей женой Парадиса, вслушалась в их довольные стоны, поняла, что у нее еще есть время, и отправилась в прошлое.
Пролетев несколько веков и не найдя нигде никакой Альматры, Ли призадумалась. Письмо было написано по-русски? Да. Орфография современная? Да. Так куда же ты, милая, полетела? Почему в прошлое? Назад, скорее вернись. Ли ворвалась в Москву исходного времени, выбрала уютную тучку над Кремлем и устроилась размышлять.
Светало. Понедельник. У людей весна. Не возражаю.
И где же эта чертова Альматра?
Ли с подозрением вспомнила слово "будущее". То есть а вдруг Альматра там где-нибудь? И что это должно означать?
Покосившись на Кремль, Ли увидела ранних дворников, выметающих малочисленные пылинки с сановного двора. Скоро главные проснутся, придут вершить дела. О, как забавно понимать всё это с высоты маленькой тучки!.. Сколько веков метут этот двор!
Ли вспомнила, как в учебниках истории любили писать про достижения России по сравнению с уровнем тринадцатого года. Почему тринадцатого? Довоенный? Тринадцатый - чертоводюжинный? Мысли ее плавно плыли невесть куда и вдруг заплыли в другую страну, и Ли увидела убеленного старца, пишущего свой предсмертный роман о Понтии Пилате и его прославленном оппоненте. Тысяча девятьсот тринадцатый год: мистер Джек Лондон записывает свое центральное озарение - о своих прежних жизнях, о своей багровой ярости, прерывавшей время от времени его земное существование в человеческой форме. Старец знает, что ему не удастся втолкнуть этот главный свой роман ни в какие энциклопедии и прочие историко-литературные отчеты, потому что его амплуа уже утверждено. Как страшно, подумала Ли, глядя на затылок Джека Лондона, в конце жизни всё понять и даже написать, и отдать лавры своего центрального открытия - другому!..