- Я родилась в Афинах свободным человеком... - ляпнула я торжественно.
- Прекрасно! - воскликнул режиссер. - А теперь вызывайте других. Нужно еще шестеро.
Не хочу утомлять вас подробным описанием этого утреннего происшествия. Актеры в конце концов включились в игру, как малые дети. Отсутствие текста и внезапная свобода свели с ума всю труппу. Это было похоже на репетицию капустника, это был бред, но профессиональный; все корчились, прыгали, несли что попало, смеялись над собственными шутками. Режиссер дирижировал, приглядывая - кто замолчит и остановится. Самое забавное, что минут через сорок-пятьдесят на сцене действительно осталось семеро, включая меня. Как заведенные, мы всё бормотали и бормотали какую-то неразбериху, - но бормотали!
На спектакль утверждается именно этот выносливый состав. Остальные облегченно вздохнули.
- А теперь, - режиссер поднял руку, - самое главное!
Теперь все, взмыленные и опустошенные, были готовы слушать любое "главное", ибо оно со всех свалилось, кроме семерых выносливых.
- Каждый спектакль будет импровизацией! - выкрикнул режиссер. - Она, - показал на меня, - будет говорить одну фразу-пролог, а остальные будут выдумывать действие, мизансцены, мимику, развитие и драматический - обязательно драматический! - финал. Поняли?
Все кивнули, будто поняли. Ужас объял аудиторию, понимавшую термин "учить роль", но не готовую к жертвам самодеятельного творчества. Мы - семеро на сцене - ощутили невесомость, а я спросила что-то наобум, кажется, про костюмы: не будем ли мы сами их шить к каждому спектаклю. Режиссер решил, что я иронизирую.
- Нет, - почти со злостью сказал он, - костюмы уже готовы. И, представьте себе, по размерам именно вас семерых. Я предугадал вас! - и щелкнул пальцами.
Рабочий сцены внес семь пакетов, развернул каждый и раздал, не ошибаясь и не заглядывая ни в какие шпаргалки. Мне был вручен прозрачный балахон, довольно узкий, дымчато-песочного оттенка, и такая же лента для волос.
- Это всё? - поинтересовалась я.
- Конечно, - ответил довольный эффектом режиссер. - Остальное - грим. Но грим уникальный, вы такого не видели.
Все действующие лица занимались разглядыванием своих, так сказать, костюмов; на лицах царил хаос. Было, было на что посмотреть...
По порядку. Костюм первого героя - смокинг, концертная рубашка, бабочка и штиблеты, всё строго классического кроя, - был выполнен из неизвестного науке прочного прозрачного материала. Когда он облачился и свет софита упал на голову героя, все разглядели черный оттенок внешних деталей, голубоватую белизну нижних, безупречную лакированность башмаков и даже фирменную облегающую тонкую нежность носков, словом, хоть в первые скрипки любого оркестра сажай его, однако предательская видимость оробевших гениталий проступала с неземной силой. Герой смутился, но, будучи известным актером, послушно вызвал мгновенную эрекцию.
Костюм второго героя был грубый средневековый балахон из дерюги землистого цвета, с длинными рукавами, капюшоном, весь закрытый со всех сторон. Но когда второй герой шелохнулся, открылись продольные разрезы от подмышек до пола, будто портной забыл застрочить два шва.
У третьего был просто клоунский наряд, пестрый, с клетчатой кепкой, с преувеличенными полуботинками и бездонными карманами. Одна особенность костюма бросалась в глаза при внимательном изучении: вся ткань была составлена из перьев вроде гуси-
ных - вперемежку
с микроскопическими
чернильницами. Казалось, что писательские принадлежности
несметного количества графоманов вскладчину образовали нечто
самостоятельное. И вот что вышло.
Четвертый герой получил костюм из человеческой кожи, которая мигом прилипла к его телу, пересоздав тщедушную фигуру до культуристского состояния: вздулись мышечные бугры, заблестели холеные переходы между частями роскошного тела, на лице появилось зверское эротическое выражение, живот стал твердым, плоским и угрожающе втянулся. Труппа, замерев, наблюдала это перерождение и громко расхохоталась, когда у четвертого героя напоследок выросла жесткая трехдневная щетина, а на лбу красиво заблестели капли шикарного здорового пота.
Пятый получил зеленоватую шерсть по всему телу -
от нечищенных рогов до стоптанных копыт. Сзади мотылялся крупный облезлый хвост с клокастой черной кисточкой. Пятый помотал потяжелевшей головой, повилял задом, повернулся спиной к залу - и все ахнули: на спине пятого героя красовались кипенно-белые аккуратные крылья. Пятый взмахнул
крыльями и немного полетал вдоль авансцены.