В настоящий момент между Сианой и Реаной царило перемирие. Иранистанка убедилась в том, что другая женщина не представляла опасности для ее любви. А у Сианы почти совсем не было опыта в общении с женщинами. До сих пор ей не приходилось бороться за чувства какого-то мужчины, и ее всегда удивляла глубина страстей, которые обычно разгорались в таких случаях. Но она всего лишь на секунду представила себе, как голубоглазый славин улыбается другой женщине, и сразу же поняла Реану. Ее сердце принадлежало Пламу, и его неизвестная судьба беспокоила сейчас больше всего.
— Драконы, особенно золотые, — это создания Первичной бездны. Они населяли Землю много тысячелетий назад, некоторые из них были летающими. Но потом все вымерли, — зазвучал меланхолический голос альба Гелронда. Богард попросил его рассказать что-нибудь о драконах. Альбы живут в десятки раз дольше людей и поэтому они могут помнить времена, которые недостижимы для людей. — Драконы существовали и во времена, которые предшествовали падению Ахерона. Иногда они были нашими союзниками, но иногда создавали нам ужасные неприятности. Во всяком случае, не все магические заклинания могут подействовать на драконов.
— Но ведь Реасу удалось пощекотать гаденыша парочкой заклинаний! — отозвался Конан. — Без этого нам пришлось бы очень туго!
— Это были обычные заклинания — останавливающие и защитные. Они не могут коснуться самой природы, самой сущности дракона, которого никакое другое заклинание не может задеть. Так что без ваших стальных мускулов и храбрых сердец нам действительно пришлось бы туго! — пояснил Реас Богард. — Но, хватит разговоров о драконах. Прах — к праху, а грязь — к грязи!
…Действительно, не прошло и пятнадцати минут после того, как Дракон был убит, как тело его вдруг рассыпалось, превратившись в кучу золотистого пепла. На этот раз никто, даже жадные корсары, падкие до золота, не посмели набить кошельки привлекательным золотым песком, который остался от дракона. Только Богард, покопавшись в золотом пепле, вытащил оттуда блестящий драгоценный камень, переливающийся всеми цветами радуги. Сердце Дракона! Мудрец спрятал эту реликвию и дал знак группе продолжать свой путь…
Разговор у костра был прерван появлением Серебряных Леопардов. Усталый сержант доложил, что ничего подозрительного они не обнаружили. Ничего, кроме амулета, который висел на подъемнике. Амулет имел очень странную форму. Богард внимательно осмотрел его и молча протянул Гелронду. Альб мельком взглянул на предмет, и глаза его засветились странным блеском. Он словно не верил тому, что держит в руках предмет, который вообще не должен держать. Потом тихо вымолвил:
— Знак Третьего Сильмариллиона! Это южные альбы! Значит, все это правда, и потомки Камня все еще существуют!
Кетраг и Гюлал Бесшумно Стьупающий прибыли в Бенну ночью. Увидев дымящиеся руины, они вообще не стали задерживаться. В районе порта стояли лагерем пираты, ожидавшие возвращения Амры. Гюлал, переодевшись в другие одежды и замаскировавшись, чтобы его никто не узнал, проник в этот лагерь и выведал все, что ему было нужно. Кетраг тайно увел у пиратов два коня, и спутники покинули Бенну под покровом ночи, отправившись по следам экспедиции в Гибельный берег. Они молча ехали всю ночь. Остановились ненадолго лишь на поле сражения, и то потому, что их внимание привлекли куча золотого песка и трупы убитых дрейков. Следы большого отряда Конана и Богарда легко угадывались повсюду даже при слабом лунном свете. Просека была расчищена, так что кони шли легко и быстро и на рассвете всадники достигли района заброшенных Нефритовых копей. На холме недалеко от копей они сразу заметили огни костров. Гюлал и Кетраг спешились и, крадучись, направились в хорошо охраняемый бивак.
Группа Альтрена уныло карабкалась по крутой гористой местности. Характер тропического леса здесь стал меняться. Деревья почти перестали встречаться, а потом не стало даже кустов. Кругом простирались голые поляны, поросшие высокой травой с острыми колючими листьями. Однако не было ни малейших признаков присутствия человека.
Абсолютно безжизненная местность действовала на всех угнетающе. Но особенно страдал Румей Оглу. Во фляге не осталось ни капли, и славного козака "мучила невыносимая жажда. Альтрен дал знак остановиться. Больная нога причиняла серьезные неудобства, но старый пират стоически терпел, стиснув зубы. Альтрен-Молния хорошо знал, как действует на подчиненных личный пример их вожака, и ему не хотелось, чтобы люди, которые и без того очень устали, совсем пали духом.
Заметив небольшую группу высоких пальм, расположившихся у тропинки, ведущей к гребню горы, отряд сделал привал. На горизонте показалась золотая полоска — предвестник восхода. Люди без сил упали на землю. Некоторые достали остатки провизии — заплесневелые сухари и козью брынзу — единственные припасы, «щедро» отпущенные сатрапом Бенны. Великан Дел, выросший в джунглях Куша, решил взобраться на какую-нибудь из пальм и добыть кокосовых орехов. После нескольких неудачных попыток он отказался. И в этот миг сброшенные сверху сети ловко накрыли отдыхающих пиратов. Это было так неожиданно, что люди даже не пытались сопротивляться. Только Альтрен среагировал мгновенно… Не напрасно Конан-Амра дал ему прозвище Молния. Седой корсар, заметив спускающуюся сверху сеть, выхватил острый меч и перерубил ее. Отскочив в сторону, он занял боевую позицию, приготовившись к бою.
Тут же словно из-под земли появились люди, которые бросились к Альтрену. Бородатые, одетые в лохмотья, но с оружием в руках они представляли собой довольно-таки страшную картину. И тем не менее у Альтрена отлегло от сердца, потому что это были люди
Седой корчмарь ловко отбил несколько ударов и увернулся от направленных на него мечей. Несмотря на поврежденную ногу, Альтрен был довольно искусным мастером боя мечом и, несмотря на численное превосходство противника, шансы на победу у него были немалые. Его меч уже успел поразить троих противников, а четвертый, выпустив из рук длинную алебарду, изрытая проклятия, отступил назад, с удивлением рассматривая поврежденную правую руку. Перед Альтреном как из-под земли возник высокий чернобородый воин. Позолоченная кольчуга и до блеска начищенный островерхий шлем свидетельствовали о том, что это не просто обыкновенный воин, а офицер или даже военачальник. Альтрен уже было скрестил с ним свой меч, как точно пущенный огромный кокосовый орех, попал Альтрену точно в макушку. Сознание у него помутилось, и он упал на землю. Сопротивление корсаров захлебнулось…
Еще во сне Конан ощутил смутную тревогу. Так было всегда, в минуты смертельной опасности. Словно тогда где-то в глубине его первобытной натуры просыпались какие-то л древние чувства, помогавшие ему осознать, что происходит. Но какая опасность может ему грозить в хорошо охраняемом лагере? Здесь, на Гибельном берегу, пираты беспрекословно подчинялись всем его приказам, не смея ослушаться.
Реана, сладко спавшая у него на плече, недовольно поерзала, потом, прижавшись к нему, снова затихла. Костры еще горели, но пламя их становилось каким-то бесцветным, почти прозрачным. Это подсказало Конану, что близится рассвет. Рядом спокойно дышали во сне его спутники. Богард и Тошвел Шах спали в отремонтированной бронированной карете. Сиана спала рядом с буйволом, который как верный пес не отходил от нее ни на шаг. В предрассветном мраке слышались лишь равномерные шаги часового. Мюмюн Бег, который отвечал за охрану лагеря, хорошо знал, что главная опасность таится за пределами лагерных костров, а потому выставил охрану на подступах к лагерю.