— Держу пари, ты его стукнешь!
— Попытаюсь, — киваю я.
— А потом отберешь ключи от шкафа с наркотиками. Верно?
Я делаю ему знак помолчать. В наши расчеты вкрадывается ошибка: санитару лень идти на вызов, из динамика на стене раздается его раздраженный рык:
— Какого черта трезвонишь?
— Напичкали всякой дрянью, — тоненьким голоском пищит мой старичок, — того и гляди вывернет наизнанку.
«Где вы видели таких толковых психов!» — мысленно восхищаюсь я, не в силах сдержать улыбку.
Чуть погодя санитар врывается в палату:
— Сам заткнешься, старый кретин, или помочь…
Сейчас я тебе самому помогу, думаю я и, подкравшись сзади, бью его ребром ладони по затылку. Злобно всхрапнув, бугай оборачивается, тотчас получает промеж глаз и валится мешком. Я наклоняюсь проверить, прочно ли он вырубился, а старичок довольно хихикает.
— Свяжи его на всякий случай, — советует он. — Вон там есть ремешок, чтобы подтягиваться, когда садишься. Им и вяжи. Уверена, что ты не Патти?
— Кто она, эта ваша Патти? — интересуюсь я, выполняя мудрые советы своего сообщника. Санитар безвольный и расслабленный, как мешок с тряпьем, но на «всякий случай» я одалживаю у старичка носовой платок и засовываю пленнику кляп.
— Патти — это моя жена. Вот уже десять лет как умерла.
— Спасибо за все, — улыбаюсь я, покончив со своим делом. — Если кто станет выспрашивать, вам совсем не обязательно обо мне помнить.
— Я и не помню… Вздремну, пожалуй…
— Спокойной ночи.
Я выглядываю в коридор и вижу Квазимодо. Он стоит в дверях процедурной, по-наполеоновски скрестив руки на груди, в голубых глазах торжество победителя.
— Загляни к Любошу Хольдену. Гориллу я успокоил.
Проследив за небрежным движением его руки, бросаю взгляд в процедурную. Там царит полный порядок, нарушаемый единственной лишней деталью — парой ног, торчащих из-под стола. Одобрительно подмигнув Квазимодо, спешу в 310-ю палату.
Здесь также горит синяя лампочка над койкой. В ее призрачном свете некогда красивое, а сейчас исхудалое, обтянутое кожей лицо Любоша Хольдена кажется неузнаваемым. При моем появлении он открывает глаза, но веки тотчас устало опускаются. Я трогаю его за плечо, окликаю — не реагирует. В руку воткнута тонкая игла. Призвав на помощь все свои медицинские познания, я прихожу к выводу, что ему внутривенно вводят питательный раствор и какие-то сильнодействующие препараты.
Все мои попытки пробиться к его сознанию кончаются неудачей, и я возвращаюсь в процедурную, где за время моего отсутствия количество торчащих из-под стола ног удвоилось.
— К нам в гости наведался дежурный со второго этажа, — отвечает на мой вопросительный взгляд Квазимодо. — Ну, что там?
— Живой труп. Либо мы уносим его отсюда, либо он уносит все свои тайны в могилу.
— Значит, уносим! — небрежно кивает Квазимодо.
Пересчитав ноги поверженных противников, я ничуть не сомневаюсь в его решимости, однако остается открытым вопрос: как? Дежурный с первого этажа и ночной швейцар пока еще дееспособны, а с бесчувственным телом ведь не перелетишь через ограду. Надо что-то придумать…
Я беру на себя санитара с первого этажа и швейцара, а Квазимодо, отыскав кресло-каталку, усаживает Хольдена. Задача оказывается легче, чем я предполагала: дежурный спит как сурок, и я оглушаю его лишь ради перестраховки. Разница только в том, что он перестает храпеть. Выбежав в коридор, вижу, как на табло лифта скачут цифры. Проскользнув через пустой холл, на миг останавливаюсь у клетушки швейцара перевести дух, чтобы учащенным дыханием раньше времени не выдать своего присутствия. Внутри — ни шороха, ни звука. Готовая к любой неожиданности, осторожно заглядываю в швейцарскую. Напротив двери стоит телевизор, на столике рядом — видеоприставка со светящимся циферблатом. На экране безмолвно мелькают кадры какого-то фильма, а в кресле, приоткрыв рот, безмятежно посапывает ночной цербер. Камера, фиксирующая вход, отключена, монитор темный, а на распределительном щите у стены целый ряд кнопок с надписями, объясняющими их назначение.
Сейчас на экране телевизора кого-то убивают, что отнюдь не придает мне боевого настроения. Спящему сторожу на вид не меньше шестидесяти, маленький, сухонький человечек — рука не поднимется стукнуть такого. Пусть себе спит… Я нажимаю кнопки с надписями «тревога» и «ворота», после чего над первой гаснет красный огонек, а над второй, наоборот, вспыхивает. Последний взгляд на спящего старика, и я испаряюсь. Пробегая мимо лифта, вижу, как на табло зажигается квадратик с обозначением цокольного этажа. Перескакивая через две ступеньки, несусь в гараж и распахиваю дверцу больничного фургона, чтобы Квазимодо мог усадить туда Любоша Хольдена. Пока он возится с беспомощным телом, я успеваю открыть ворота гаража, после чего вскакиваю внутрь фургона. Квазимодо включает зажигание, и мы на скорости вылетаем в ночной сад, залитый ярким лунным светом.