Одиноко стоит избушкаВ тихой гавани у воды.На пороге сидит старушка,Рядом клумба, на ней – цветы,
Кот играется, все открыто,Свет вечерний скользит в окно.Перед нею лежит корыто,Прохудившееся давно.
Рассказал он своей супругеВсе как есть, ничего не скрыл:Как дрожали от счастья рукиИ как с рыбкою говорил.
Объяснение – хлеб несладкий.Так однажды задумал бог.Как расскажешь, что путь негладкий?Тяжелей, чем пустой мешок
Бренной ноши не находилосьВплоть до самых волос седых.Да и так уж у них водилось —Правду поровну на двоих.
Долго молча она внимала,Хлеб сжимая в своих руках,И, дослушав, затем сказала:«Дурачина ты, просто ах!
Дурачина ты, простофиля.Зря потрачено столько сил!Потом дышит морская миля.Хоть корыто бы попросил.
Убежал от своей удачи,Видно, создан ты, чтоб бежать.Простофиля ты, как иначе,Как иначе тебя назвать?»
Слово едкое отпустила,Словно камень с души сняла.Старика как иглой пронзило,Откровенной была игла.
Правда режет, вода стекает,Сердце ноет, душа болит.Только кот во дворе играетИ не ведает, что творит.
Омрачается день прекрасныйСтранным ветром с морского дна.Что тут делать, холера ясна?Чашу нужно испить до дна:
Рыбке с берега поклониться,Бить челом на закате дня,Пусть волна донесет, как птица,Просьбу малую от меня.
И простившись с женою взглядом,К морю снова он держит путь.Обернуться до ночи надо,Но а там уже как-нибудь.
II
К морю синему он подходит.Легкий бриз теребит волну.Словно песню свою заводит,Чуть под вечер качнув струну.
Тает солнце под небесами,Белый свет унося с собой.И под алыми парусамиЧья-то лодка спешит домой.
Стал он звать золотую рыбку.Волны шепчут ему слегка.Словно прячут свою улыбкуОт забавного рыбака.
Словно дразнит морская сила,Заставляя светиться ярче.Приплыла к нему рыбка, спросила:«Чего тебе надобно, старче?»
Отвечает старик с поклоном:«Смилуйся, государыня рыбка, —И несут колокольным звономВолны просьбу его. – Тут ошибка
Эта малая вдруг объявилась.Не дает старику мне покоя.Так старуха моя разбранилась,Хочет баба корыто другое,Наше, знаешь, совсем прохудилось».
«Не печалься, ступай себе с богом, —Отвечает ему она. —Возле хижины, у порога,Там, где часто сидит жена,
Ты отыщешь свое корыто.Там на камне лежит оно.Только пылью слегка покрыто,Уж тебя заждалось давно».
* * *
Тихим словом завороженныйСнова к дому идет рыбак.Ему чудится ковш бездонный.Да и как же возможно так,
Что еще не назвав и слово,Уж готов для него ответ?Может, правда со дна морскогоВидно лучше весь белый свет?
Вечер тихую гавань прячетОт серьезных дневных забот.Да и может ли быть иначе?Каждой пристани свой черед.
Уже смотрит ночная птица,Шорох слышится под скалой.И холодные небылицыУж витают над головой.
К дому тихо старик подходит.На пороге сидит женаИ с корыта все глаз не сводит,Видно, сильно удивлена.
Тусклый свет по крыльцу стекает,Стихли звуки, молчат слова.И, считая шаги, вступаетНочь в земные свои права.
Две минуты она молчала —Миг загадочной тишины.Лишь слегка головой качалаИ смотрела все вдоль стены.
Но, едва утоливши жажду,Время тихой воды прошло.Как кончается все однажды.И поехало, и пошло:
«Простофиля ты, дурачина, —Как заладила, просто ах! —Есть хотя бы одна причина,Чтоб тебя называть не так?
За корытом ходил он, дабыВ дом родной принести уют.Посмотри, как смеются жабы,Все которые тут живут.
Чудо выпросил робким словом —В дом корыто, и нет нужды!Только может ли зваться домомЭта хижина у воды?
Тридцать лет я в лачуге маюсь —Все от мужниных от щедрот.Руки ломит, вот-вот сломаюсь,Соль и море. Но только вот
Догорает моя лучина,А в избе я и не жила.Простофиля ты, дурачина».Повернулась и в дом пошла.
* * *
Словно громом завороженныйУ порога стоит рыбак.Ему чудиться мрак бездонныйТам, где был лишь вечерний мрак.
Лунный свет покрывает дюны,Ветер стих, не шумит уже.Лишь одно колесо фортуныКрутит иглами по душе.