– Знаете, папа посчитал ваш вопрос неделикатным.
С тем и покинули контору, направившись в банк. Диму оставили в состоянии, близком к прострации. Люди до такой степени завистливые с невероятным трудом переживают чужие успехи.
Подошел срок нашего отъезда. Колькина классная дама упрямилась и возражала против того, чтобы отпускать парня: по русскому языку не все гладко, он и так больше иностранец, чем русский, а вы хотите сдернуть посреди ученого года почти на три недели? Но поделать ничего не могла, а утихомирили ее букет цветов и кошелка "восьмомартовского" набора, хоть и врученного с некоторым опозданием, но принятого с благосклонностью. Оставили Абрама Моисеевича командовать магазином, Мишу в помощь, и полетели.
Что такое после длительного отсутствия вернуться в маленький прибрежный городишко Сан-Лукас? По контрасту с суетливыми столицами – размеренная, кажущаяся почти сонной жизнь. Рыбаки поутру уходят в океан и возвращаются вечером с уловом. Лавочки с двенадцати до двух закрыты, все равно покупателей нет, все спят после обеда, устроившись в холодке, учителя и ученики, клерки и конторщики, негритянки с табачной фабрики и индейцы в кожевенных, шляпных и прочих мастерских. Все обо всем узнают со скоростью сверхзвуковой. Если у врача подали к обеду лишнее блюдо, город судачит о том, что ему аптекарь дал взятку, чтоб выписывал лекарства подороже.
Раз от раза наезжая в Сан-Лукас с промежутком в три-четыре года, я каждый раз замечал, как мало в нем меняется. Народ там живет такой – индейцы кечуа и метисы, чоло, сам такой, знаю, наш брат никуда не поторопится без нужды, а испанцы тоже всем сродни, сами такие же. По крайней мере, по маленьким городкам только такие и живут. Телевизоры, правда, теперь у всех, а детей стало, естественно, меньше.
Компьютеров на город десятка два… может, больше или меньше, не важно. Главное, скорость распространения новостей осталась все той же.
Если к Альбертине Перейра де Гусман приехал сын с русской женой и двумя ее братьями, все, кому степень родства или знакомства позволяли сделать визит, сделали это непременно. Сначала сестры с семьями, потом тетки и дядья, потом друзья и кумовья, потом просто знакомые. Мы терпели, потому что мама от этого цвела: любила и ценила внимание. Может, потому, что никогда не была им избалована.
Моя мама – замечательная мама, и я ее люблю. Добрейшая женщина, и у нее в достатке любви и заботы. Но предупреждаю, чтоб не ждали от нее слишком многого.
Она очень старозаветна и ко всему незнакомому относится с таким недоверием…
Старший сын в семье, тем более всегда помогавший деньгами – большой и уважаемый человек, его решения не оспариваются. Но мама без энтузиазма отнеслась к моей женитьбе. Во-первых, к русским относились вообще по старой памяти с опаской. Во-вторых, мама мечтала о невестке из числа наших смугляночек, тех, кого О`Генри в "Королях и капусте" назвал волоокими и скудоумными. Может, зря О`Генри обижал наших девчонок. Они симпатичны, смешливы и хорошо воспитаны. Но они катастрофически толстеют после двадцати пяти, и я не припомню ни одну, которой пошло впрок образование большее, чем начальная школа. Говорить с ними о чем-нибудь отвлеченном большая проблема, все равно переведут на героев любимых сериалов.
А Мария терпеть не могла сериалов, и разговаривать с ней сестрам оказалось затруднительно, несмотря на превосходный испанский. И вообще, на мамин взгляд, моя жена была слишком мало похожа на женщину и слишком сильно – на мальчика, слишком проворна в движениях, слишком уверена в суждениях, говорит с мужчинами на всякие заумные темы – это порядочной девочке даже неприлично, политика и всякие гадости… Настороженное отношение свекрови Марию нервировало, но, слава богу, ума хватило отношений не выяснять.
От этой настороженности, от надоедных вечерних визитов уехали мы вскоре в Тепету, к моей бабушке. Пляж пляжем, а по горам я тоже соскучился, обожая бабулю без меры.
Старая Чепилья в свои семьдесят была седа, крепка и дальнозорка, и чувство юмора с годами не иссякало. У бабушки не было заморочек на тему – о чем прилично разговаривать женщине, о чем нет, – хоть на ушах ходи, лишь бы не во вред соседу.
Поэтому нас встретили с распростертыми объятиями. Посмотреть на русских тоже набилось народу полно – когда еще русские попадут в захолустный горный поселок?
Но чопорность не свойственна кечуа в неофициальной обстановке. Потеребили и оставили в покое.
Колька сразу стал общим любимцем – где он им не становился, сорванец? Он выучил два десятка слов на кечуа и мгновенно освоился среди местной ребятни, словно тут и жил всегда, а бабушка старалась подсунуть кусочек послаще.