И вот однажды вернулся с открытием:
– Ты знаешь, два шара не липнут к стенкам, а держатся все время в середине барабана!
Я отнесся к сообщению недоверчиво. С чего бы шарам пренебрегать правилами центробежного движения?
– Это как?
– Как, как! Висят они там, как на нитке!
Нитки, конечно, никакой быть не могло. Но в этом тираже не вышли два стопроцентных номера, при том, что попали четыре, им сопутствующие. Шла классическая с виду разбросанная комбинация в пределах одного консидентного ряда.
Поскольку этот ряд длиннее простого варианта из шести чисел, номера могут взаимозаменяться. Я это всегда имел в виду и раньше не обратил бы внимания. Но после всего вышеизложенного явился хороший повод "почесать репу".
Или это закономерность неисследованного порядка, то есть случайность, или кто-то приступил к выращиванию нового жирного кота и делает это так мастерски, что все можно свалить на случайность.
И кто он, этот мастер? Точнее, мастера, Дима говорил про пятую часть неспроста.
Значит, кроме него там в доле еще четверо.
По здравом размышлении я решил, что их личности меня не интересуют. Они явно были умнее Димы, и если дело раз сорвалось, с философским отношением к делу начали затевать его еще раз. Меня интересовала их методика, и то, как они устраивают подвох.
И тут я вспомнил снова Иван Иваныча. Неужели он был одним из этих? Логично, что сорвал бы куш не сотрудник конторы, а постоянный, хорошо известный профессиональный игрок. Конспирацию-то им надо блюсти. Нет святых на этом свете, а те, кто занимается игрой на деньги, можно сказать, по долгу службы трутся около самого черта.
Но это соображение опровергалось, с одной стороны, тем, что могли неведомые умники не платить пятую долю старику, а взять любого человека за небольшие деньги и представить его счастливчиком. А с другой стороны, это не стыковалось с тем, что говорила Любашка. Старик играл сетку, именно мою сетку с какими-то своими поправками, играл ее в одиночку, и на карточку из сетки выпал наибольший выигрыш.
Стало быть, старик просто перебежал дорожку этой теплой компании. Неизвестно, обиделись они все или только один Дима. Нет, я всех понимал и не без злорадства сочувствовал. Позеленеешь тут, когда из-под носа уводят добычу.
Причем я был уверен, что Дима предпринял розыски сбежавшего Джек-кота самостоятельно, не посоветовавшись с остальными. Остальные, полагаю, до смерти боялись связываться с бандитами. У них дело выгорало куда вернее, и уж верно нашлось бы немало мариков, желающих его прикарманить. Но бедный наш бухгалтер, от жадности потерявший голову, об этом не подумал. Не подумал даже о том, что его стопроцентно кинули бы при дележе добычи, если бы удалось найти Скобелева, а уж это и ежу понятно.
Я в то время видел бухгалтера каждую неделю. Как-то само собой получилось, что профсоюз перешел под мое начало. Мне это, в принципе, и не очень нужно было, управлялся и сам неплохо и дальше мог бы. Но помимо желания вышло – сел на хозяйское место и начал делать хозяйскую работу.
Игра пошла прежним порядком. Дисциплина стояла безукоризненная, и даже балабол Юрий Палыч присмирел и носил номера, приближенные к действительности. А однорукий татарин Равиль совершенно непонятным для меня способом выдавал повторы, то есть те номера, которые выпадали в предыдущем тираже, но, по его мнению, должны были выпасть вновь. Повторы, при ограниченном количестве цифр, были делом нередким. Иногда случалось, один и тот же номер выходил подряд три-четыре тиража.
А иногда повторялись две-три, а то и четыре цифры предыдущего тиража, и тут однорукий бил без промаха.
Каким образом он это вычислял, он и сам не знал. Видимо, тут работало что-то на уровне подсознания. На прочие, не повторяющиеся цифры его премудрость не распространялась. Когда Равиль разводил рукой и культей и говорил: "По моей части ничего сегодня нет", все вздыхали и начинали выкладывать свои "среднепотолочные".
Игра шла, как Толя выражался, "штатно", то есть беспроигрышно. Благодаря этому обстоятельству мы с бывшим подполковником артиллерии еженедельно лицезрели Диму в его офисе. Радости это особой не доставляло. Зелень и желтизна постепенно сходили с некогда розовых щек, но прежнего холеного вида юноша не имел.
Забыл сказать, что почти сразу же после возвращения из Перу я записался на прием в американское посольство. Я просил открыть визу для себя и своей семьи.
Пожилого янки привели в умиление мои манеры, мое произношение, а решающим образом – суммы на счетах. Счетов было три, мой, Марии и Максима. Было видно, что янки прикинул на мозговом калькуляторе, растаял и сказал, что все будет о`кей.