А по мою уже точили когти и зубы. Костя, сидевший за соседним столиком, отойдя в угол, стал звонить по сотовому телефону. Потом он сел на место, и минут через двадцать рядом с нами материализовался как из воздуха Димочка. Он к этому времени слегка поправился и посвежел видом, и был элегантен, как всегда, в летней офисной униформе – галстук поверх белой рубашки с коротким рукавом. Но глаза из-под круглых очков по-прежнему лихорадочно блестели.
Вежливо Дима поздоровался и спросил, какие дела, нет ли новостей. Я ответил, что никаких, и тоже был чрезвычайно вежлив. Желание заехать в морду было чрезвычайное. Но это скорее повредило бы делу, чем помогло. Костя сидел рядышком, а я не Брюс Ли и драться толком не умею. И склонности к рукопашной не имел никогда. Не мое оружие кулаки.
Сыграв профсоюзную игру, я достал самым тщательным образом просчитанные карточки "Счастливой пятерки" и отдал их Любашке. Дима стоял за ее спиной, беззастенчиво копируя номер той, с которой моя игра. Спрятав ручку, поинтересовался:
– Давно ли вы играете в "Пятерку", Иван?
– Сразу, как только она пошла, – ответил я. Аппарат трещал громко и беспрерывно.
Любашка держала ушки на макушке, но Любашка лишнего не скажет, а Косте беседы слышно не было. – Но сам играть не ходил, только расчеты делал. Играл за меня один знакомый, ханыга и пивосос отменный. Он же и деньги получал, так что вы его знаете. Его ни с кем не спутать: рыжий и глухонемой.
Дима всплеснул руками, но как-то не очень убедительно:
– Ах, боже мой! Мог бы я догадаться! Чтоб медведь сиволапый так мог работать с цифрами!
Он знал про Мишу. Знал, сукин сын.
– Насчет сиволапого зря. В математике не силен, но себе на уме. Он зато очень хорошо обращается с топором, и это таки ему очень пригодилось. С неделю назад у него очень жестко пытались отнять карточки. Рубить топором не пришлось, попугал только, плюху кому-то дал, но после этого случая забастовал.
А вот это для Димы было новостью. Он вопросительно стрельнул глазами в сторону Кости. Я пожал плечами: может быть, но не доказать. И добавил:
– Ждите в понедельник, Дима. Сам приду получать.
Сыгранные профсоюзные билеты отдал Толе. Он спросил:
– Почему?
Обычно карточки оставались у "босса". Я ответил:
– Почему бы не у тебя? Все равно ведешь финансы, вот давай и проверяй их сам.
Толя хотел что-то спросить, но сзади маячила плечистая фигура… Ну ничего, все он понял позже.
Как только я вышел из павильончика, за мной пристроились двое с банками пива.
Костя в машине страховал поодаль, даже не особо стесняясь. Белыми нитками шита была вся слежка. Но я не скрывался.
Я поймал такси и назвал адрес крупного туристического агентства. Две "шестерки" дружно кинулись в Костикову иномарку. Оба торчали у входа, растопырив уши, когда я заказал тур на два лица в Иерусалим с билетами на ближайший понедельник. Когда я выходил, один торопливо записывал номер рейса и время отправления.
Обратно я не торопился. Сел на метро, сделал две пересадки на кольцевой и вышел на ВВЦ. В принципе, не имело значения, где выходить, лишь бы подальше от Кости с "Фордом" и в месте, где машину в полминуты не поймаешь. По этой причине не годились окрестности рынков, вокзалов и прочие бойкие места, где такси и частников-бомбил пруд пруди. А вот Звездный Бульвар был очень удобен. Буквально через сто метров попался одинокий неторопливый таксомотор. Нащупав в кармане стодолларовую бумажку, я махнул ею перед капотом "Волги", и та замерла, как конь на скаку.
Преследователи были в десятке шагов сзади. Увидев мой маневр, они побросали банки с пивом и рванули вслед, но я успел шлепнуться на сиденье и рявкнуть:
– Пошел!
Машина рванулась с места в карьер, руки чиркнули по дверце, кто-то упал, но тут же вскочил. Пока эта парочка пыталась срочно поймать тачку, таксист – прохиндеистая такая рожа – сориентировавшись в ситуации, свернул в один переулок, в другой, шмыгнул в противоположную сторону, зарулил куда-то во двор и подождал минут пятнадцать. Никого. Поощрив догадливого водилу еще одной стодолларовой бумажкой, я был с ветерком доставлен по наугад сказанному адресу где-то в Измайлове. А уж оттуда обычным порядком, второму таксисту не переплачивая – в Кучино.
Потянулись бесконечные часы в раскаленной от зноя квартире. Было тихо и пусто без Колькиного мельтешения, грустно до тоски в комнате Марии, где пыль начинала садиться на прикроватную тумбочку и пестрый самодельный абажур лампы. Молча мы пили с Максимом полуночный кофе в кухне, ставшей разом неуютной и черной.
Временное жилье, где обустраивались наспех и не собирались слишком долго задерживаться, странным образом приросло к сердцу.