Мария, знавшая по опыту, что работа предстоит длительная, запаслась журналами и уселась в кресло подальше. Попалось что-то про моду, она увлеклась и отвлеклась.
– Мэм?
Перед ней стоял служащий конторы – трехметрового роста негр с карточкой-бэйджем у кармана.
– Что случилось? – спросила она, не увидев никакого явного повода для беспокойства.
– Собственно, ничего, мэм, – замялся негр. – Только вот этот мальчик, с позволения спросить, это ваш ребенок?
– Это мой брат, если вам интересно, – ответила она. – А в чем дело?
– В общем, ничего, кроме того, что наши правила запрещают принимать от несовершеннолетних ставки больше десяти долларов. А ваш брат хочет сыграть на сумму пятнадцать тысяч или около того. Вот мы и решили поинтересоваться, как вы к этому относитесь.
– Спокойно, – ответила Мария. – Пусть он делает то, что делает. Вот моя карточка для оплаты. Надеюсь, меня вы не заподозрите в том, что я несовершеннолетняя? И была бы очень благодарна, если бы вы сообщили, где и когда можно узнать результаты тиража и как выплачиваются выигрыши.
Негр повеселел и стал ухмыляться.
– Мэм, вы так уверены в выигрыше? – спросил он, принимая карточку.
– Два к одному, – отрезал подошедший Колька. – Хотите пари? Два моих бакса против вашего одного, что наши деньги вернутся с прибылью.
Негр еще шире ухмыльнулся с высоты своей колокольни.
– Да я не против, сэр. Слушайте радио сегодня в девять вечера, а наш терминал с десяти утра уже открыт. Как там у вас насчет двух баксов? Я свой с сегодняшнего вечера пристрою на видное место.
Остаток дня бродили по городу, как сонные мухи, потому что сказывалась разница во времени в восемь часов. Рано легли в постель и тираж, естественно, проспали.
Утром вскоре после десяти они вошли в дверь вчерашнего лотерейного заведения.
При виде нашей парочки там поднялся переполох. Все служащие, сколько их было, во главе с трехметровым, выскочили из-за стоек и в почетном карауле выстроились перед Колькой и Марией. Трехметровый держал в руке новенькую долларовую купюру.
– Сэр, – высокопарно начал он, перегнувшись к Кольке чуть не вдвое, – позвольте это вам вручить. Я проспорил и отдаю вам этот доллар так же честно, как наша компания отдает вам ваш выигрыш. Признаюсь честно, я не поверил, что такой юный джентльмен может так крепко держать в руках поводья удачи. Я судил по внешности и ошибся.
– Внешность обманчива, как сказал ежик, слезая с сапожной щетки. (Самое вредное, эту пошлость он произносил без запинки и тени стеснения). Не будете ли вы любезны оформить выигрыш на имя моей сестры, миссис Гусман? Ведь я, как вам известно, несовершеннолетий.
Мария, наблюдавшая за сценой со стороны, говорила: "Столько в нем было спеси, что по макушке дать хотелось". Но несолидно как-то давать по макушке такому вундеркинду, и Мария по макушке только погладила, отдавая свой паспорт для заполнения документа на выплату трехметровому.
Улов составил, по странной прихоти случая, как раз вдвое больше того, что Колька сыграл. Копейка в копейку, то есть цент в цент вдвое. И это обстоятельство больше, чем размер выигрыша, повергло в изумление сотрудников терминала.
– Не могли бы вы, сэр, дат автограф? – спросил трехметровый. Юный прохвост, глазом не моргнув, взял только что полученную хрустящую бумажку, вывел на ней маркером Nik Konkin и вручил верзиле.
Потом я этот доллар с автографом видел в этом терминале под стеклом в рамочке.
Но это потом. Потом я ему и сказал, что я думаю про такой наглый выпендреж. А тогда Колька с форсом пожал трехметровому руку и распрощался под возгласы: "Играйте и выигрывайте"!
Шоу было хоть куда.
Отпраздновав вдвоем в какой-то кафешке удачное начало и перепробовав там с дюжину разных пирожных в попытке найти что-то похожее на московские заварные, поехали нас встречать. Поехали намного раньше времени. Болтаться вдвоем по городу им уже надоело.
– Макса и Абака в компании не хватает, – авторитетно заявил Колька. – Ты как хочешь, а я по ним соскучился.
– В аэропорту торчать тебе веселее? – спросила Мария. Ей не хотелось признаваться брату, что она тоже соскучилась.
– Читать газеты на лавочке ты и там можешь, – отрезал парень. – Поехали, давай.
И сестра подчинилась, хоть и ворчала по дороге на капризы и мальчишеское нетерпение.
Эти капризы нас и спасли.
Пока Мария с кипой чтива, уютно устроившись на диванчике в зале для встречающих, коротала время, Кольке не сиделось. Он без особой цели слонялся туда-сюда, таращился на разноцветные киоски и торговые автоматы, разглядывал публику и слушал, о чем говорят. Говорили по преимуществу на испанском и английском. И когда в эту привычную для Майами чресполосицу вклинилась русская речь со множеством типично московских междометий, мальчишка насторожил локаторы и придвинулся поближе.