— Каким одеколоном вас освежить?
Они обычно отвечали:
— Какой подешевле.
Но постепенно всё изменилось. Стриг Иван Сергеевич красиво, брил воздушно и стал известным на весь город парикмахером. Всё чаще брились у него богатые господа, а простой народ заходил всё реже. Оно и понятно.
Впрочем, Иван Сергеевич не забывал старых друзей. Нет, нет да и заскочат к нему утром то Федька с мануфактуры Гуляевой, то Василий Петрович — грузчик с макаронной фабрики. А то и сторож Смирдницкий зайдёт. Сядет в кресло перед большим зеркалом в золотой раме и говорит:
— Освежи, Ванюша.
И брызгал на него Иван Сергеевич дорогим одеколоном, а денег не брал.
Вот и на этот раз зашёл к нему в гости старик Смирдницкий и только было устроился в кресле, как вдруг с улицы донёсся короткий хлопок — словно бы пробку из бутылки вытащили.
— Стреляют, — сказал сторож и, кряхтя, слез с кресла. — Пойду, Ванюша, погляжу. — И заковылял к двери.
Но дверь распахнулась, и в комнату вбежали, запыхавшись, два человека — оба в синих пальто, оба с усиками, только у одного на голове картуз с кнопочкой, а у другого смешная шляпа-котелок.
«Вот те на! — подумал парикмахер. — И зачем это ко мне пожаловали сыщики? Кого они тут ловят?»
Тот сыщик, что был в картузе с кнопочкой, подошёл к парикмахеру.
— Сюда никто не забегал? — строго спросил он.
— Вроде бы никого не было, — отвечал парикмахер, — вот только сторож...
— Нет, это не тот, — сказал сыщик в котелке.
И оба ушли.
Опять — хлоп, хлоп! — с улицы донеслись выстрелы. А спустя ещё несколько мгновений дверь парикмахерской широко распахнулась, и в неё шагнул высокий, представительный господин. Скинул дорогое пальто с бархатным воротничком, поставил в угол трость и обратился к парикмахеру:
— А-а-а, милый, это вы бреете и стрижёте?
— Да, я, — сказал Иван Сергеевич.
— Ну так, а-а-а, подстригите мне бороду, — сказал господин и погладил свою густую, окладистую бороду.
— Сию минуту, — ответил парикмахер и ловко стал править бритву на кожаном ремешке возле зеркала.
И снова — хлоп, хлоп! — послышались выстрелы за окном.
— А-а-а, мой золотой, — обратился вдруг представительный господин к парикмахеру, — а‑а‑а, мой драгоценный, я, видите ли, очень люблю подстригаться, и сегодня мне совершенно некуда спешить. Если нетрудно, стригите меня, пожалуйста, помедленнее.
Парикмахер взглянул на господина, ничего не сказал и достал из ящичка в столе длинные острые ножницы и гребешок. Одёрнув рукава халата, он начал подстригать бороду. Ножницы сами — чик-чик — заработали быстро и споро. Господин в кресле поднял левую бровь.
— Мне, мой очаровательный, совершенно некуда сегодня спешить, — повторил он.
И парикмахер стал стричь бороду медленно. А это так трудно стричь медленно, когда умеешь стричь быстро, да к тому же красиво. Оставалось только завести интересный разговор.
— Вот на улице стреляют, — словно бы ни к кому не обращаясь, сказал Иван Сергеевич. — Наверное, кого-то ловят.
— Наверное, ловят, — подтвердил представительный господин в кресле.
— Говорят, что в городе подпольный комитет большевиков действует. Идёт слух, что сам Котовский объявился, — сказал Иван Сергеевич.
— Да не может быть! — удивился господин в кресле.
— А ещё говорят... — начал фразу Иван Сергеевич, но осёкся.
В зеркале, которое помещалось прямёхонько против двери, он увидел сыщиков и офицера. Вот они подходят к двери. Вот они вошли. Вот направились к креслу. Господин в кресле повернул голову.
— А-а-а, любезный, — обратился он к офицеру таким начальственным голосом, что офицер невольно вздрогнул и остановился. — А-а-а, милейший, ваша фамилия случайно не Сергеев?
— Никак нет, — ответил офицер и ещё больше подтянулся. — Моя фамилия Алексеев.
— Николай Петрович? — спросил господин.
— Никак нет. Пётр Васильевич, — отвечал офицер.
— А-а-а, простите, Пётр Васильевич, вы не знаете, который сейчас час? — спросил представительный господин.
Офицер достал из нагрудного кармашка большие плоские часы.
— Половина двенадцатого, — сказал он и сделал сыщикам знак, чтобы те уходили.
Господин в кресле был такой важный, так спокойно он разговаривал. Конечно, он был совсем не тот, за кем они охотились. Офицер щёлкнул каблуками.
— Всего доброго, — вежливо сказал он.
— До свиданья, Пётр Васильевич, — ответил господин, не поворачивая головы.
Дверь за офицером хлопнула. Иван Сергеевич аккуратно снял простыню и стряхнул остриженные волосы на пол.