— Это останки былого великолепия когда-то цветущей и плодородной страны Маргуш[2], — проговорил Гариб глухим голосом. — И хотя сейчас ее столица кажется всего лишь призраком, поверьте, она не умерла. Глубоко под землей еще дышит великая цивилизация Авесты.
Старик остановил вороного аргамака у мощных стен разрушающейся крепости. Они привязали коней и вошли в небольшой зал с резными арочными сводами. Затем старик повел их по лабиринту длинных коридоров, и они оказались в полуподвальном сыром зале с низкими потолками и тяжелыми железными дверьми, видимо, ведущими в другие помещения. Манул, всё это время бежавший за Еркином, тоже пробрался в полуподвал и лег у ног мальчика.
Гариб хлопнул в ладоши, и в помещение вошла дюжина воинов. Поверх кольчуги на них были надеты черные туники, а их головы обмотаны белыми шарфами. Их лица отличались необыкновенной бледностью и были так похожи, будто все они — братья.
— Не бойтесь, — ласково произнес старик. — Они здесь только для того, чтобы защищать нас.
Затем старик обратился к Еркину:
— О, необыкновенный отрок, ты являешься счастливым обладателем золотой скрижали. И даже не ведаешь, что может дать тебе свиток. Здесь, в Маргуше, помогу тебе прочитать древний язык. И тебе откроются не только несметные сокровища, но и могущество, которым не обладает ни один смертный. Дай же мне скрижаль, и мы вместе познаем ее силу.
— У меня нет скрижали, — пробормотал Еркин.
Старик нахмурился, лицо его сморщилось.
— Как ты смеешь меня обманывать, дерзкий отпрыск! Где же скрижаль?
Еркин молчал. Тогда старик схватил манула и приставил кинжал к горлу испуганного животного.
— Если не скажешь, где скрижаль, перережу горло твоему вонючему зверю.
— Не трогайте его! — взмолился Еркин, — только манул и знает, где находится скрижаль. Когда я был заточен в зиндан, дервиш Ирфан перепрятал скрижаль, и теперь только манул знает, где она находится.
Удивленный старик разжал свои руки, и манулу удалось высвободиться.
Вдруг послышался конский топот, и в одно мгновение около двадцати всадников на могучих ахалтекинских жеребцах ворвались в подземелье и начали рубить своими кривыми саблями черных воинов. Не прошло и несколько минут, как обезглавленные тела защитников старика Гариба лежали в лужах крови на каменном полу. Только старику удалось избежать жуткой участи. Как только всадники проникли в подземелье, старик проворно открыл железную дверь, ведущую в другой зал, и спрятался в нем. Тяжелая дверь с шумом за ним закрылась.
Еркин узнал текинца со шрамом на лице, который наблюдал за танцующим манулом, когда мальчик играл на домбре под тенью высокого тополя.
— Свяжите их, — приказал текинец своим людям. — И будьте осторожны со зверьком, накиньте на него сеть.
Так Джуласа и Еркина с примотанным к мальчику манулом в сети повезли в глубь туркменской пустыни далеко-далеко от древней Маргианы.
[1] Текинцы — одно из крупных туркменских племён.
[2] Маргуш (или греч. Маргиана) — название древней страны, находившейся в бассейне дельты реки Мургаб на территории современной Туркмении. Упоминается в Авесте, а также известна по знаменитой Бехистунской надписи оставленной царем Дарием I в первом тысячелетии до н. э.
9
Глава 9. В плену у отчаянных сынов пустыни
Они находились в пути всего два дня. Но эти дни показались Еркину и Джуласу вечностью. Конечно же, они слышали об отчаянных туркменских аламанщиках, грабящих караваны и уводящих в рабство людей. Рынки рабов были как в Бухаре, так и в Карши. Продавали христиан и персов-шиитов, ведь они считались неверными. Но все знали, что под видом шиитов частенько продавали и суннитов. А в туркменских пустынях, вдали от бдительного ока чиновников и многочисленных шпионов бухарского эмира, никто не смог бы доказать, что Еркин и Джулас — сунниты.
Текинец с глазами хищной птицы, заметивший в Мерве серебристого аргамака и удивительного кота, танцевавшего под домбру, недолго думая, договорился со своими собратьями, как захватить лакомую добычу. Они следили за Еркином и Джуласом, а в древней разрушающейся крепости текинцы воспользовались удобным случаем, чтобы заполучить молодых рабов, великолепных аргамаков и чудесного кота.
Из небольшого текинского оуба[1], куда привезли Еркина и Джуласа, был виден горный хребет Копетдаг, с которого еще не сошел снег. По другую сторону хребта лежала Персия. Несколько громадных мохнатых алабаев с громким лаем встретили всадников. А любопытные женщины, украшенные ожерельями из персидских серебряных монет, высыпали из кибиток вместе с детьми. Связанных Еркина и Джуласа бросили в загон с овцами. Текинец с хищными глазами присвоил себе серебристого аргамака, ведь он был сардаром[2] аламанщиков. И забрал себе манула. Как разделить остальную добычу — вороного аргамака и двух рабов, еще не было решено.
Еркин и Джулас пролежали без движения и без пищи два дня. А на третий день текинец-сардар со шрамом на лице зашел в загон. Он стал что-то быстро говорить на туркменском. Еркин и Джулас плохо понимали, о чем говорил текинец.
Заметив это, текинец перешел на узбекский:
— Не знаю, как вы, жалкие псы, стали обладателями серебристого аргамака, но, если конь будет отказываться от еды, клянусь Аллахом, убью одного из вас.
— Дай сначала нам поесть, — слабым голосом ответил ему Еркин, — а потом я накормлю Арслана. Он берет пищу только из наших рук, либо моих, либо Джуласа. Если рядом с ним не будет друзей, гордый конь выберет голодную смерть.
Текинец ничего не сказал. А через несколько минут пожилая рабыня-персиянка принесла воду и лепешек. Когда они немного утолили голод скудной пищей, текинец развязал Еркина и привел в свою кибитку. Прекрасные красочные туркменские и персидские ковры украшали ее, на стенах висели сабли, кинжалы и ружья, а в остальном это было довольно скромное жилище.
— Сколько не бил твоего чудесного кота, он никак не хочет танцевать, — пожаловался текинец.
Сердце у Еркина сжалось от боли, когда услышал эти жестокие слова.
— Кому же захочется танцевать после побоев? — укорил мальчик текинца.
Тот промолчал.
— Чудесный кот танцует только под мою музыку, — сказал Еркин. — Если хочешь много за него получить, тебе надо продать кота вместе со мной. И вместе с серебристым аргамаком, иначе конь умрет от тоски. И вместе с Джуласом. Представь, как много сможешь за нас выручить. А в противном случае, рискуешь, что животные погибнут. Ты потеряешь большой куш. Подумай еще, что только очень богатый человек способен на такую покупку, — продолжал Еркин. — Где ты собираешься нас продавать?
— Неужели ты, бесстыдный раб, думаешь, что расскажу тебе о своих планах? — вспылил текинец.
— Если будешь продавать нас в Бухарии, а именно там богатые покупатели, у тебя могут быть проблемы. В бухарском эмирате самому эмиру известен мой танцующий кот. Как бы не была лицемерна Бухара, но ее чиновникам известно, что я — суннит. А единоверцев запрещено продавать в рабство.
Сардар задумался.
— Ну, тогда продам тебя в Хиве. Хивинский хан давно враждует с Бухарой, и Хива частенько страдает от набегов северных кочевников. Так что для хивинцев ты — враг, а значит, можешь быть рабом, — расхохотался текинец, довольный своей находчивостью.
Для Еркина даже такой исход был неплохим. Ведь Хива находилась не так далеко от его родных степей. А главное, что расчетливому текинцу необходимо продать их всех вместе одному покупателю: и Еркина, и Джуласа, и прекрасного аргамака, и манула. Значит, их не разлучат.