Сестра же меня не навещала. Наверное, у неё были дела поважнее.
В январе меня выписали.
Часть третья
XI
Итак, я стал пенсионером по инвалидности.
Наконец-то у меня появилось много свободного времени. Но я его не убивал, как другие, а писал рассказы, повести и романы. Они были моими бумажными детьми. Я их отсылал в различные издательства и редакции журналов. Но если мне и отвечали, то отказами.
Однако я не отчаивался. И продолжал заниматься литературным творчеством. Всё время стрелял в одну и ту же мишень. Если так делать достаточно долго, то обязательно в неё попадёшь.
Умерла бабушка, чью смерть я воспринял довольно спокойно. А потом не стало мамы и папы. Я был настолько потрясён их уходом в Вечность, что, казалось, лишился половины души.
Сестра переехала в мою квартиру. Последовали придирки, ссоры и скандалы. Я несколько раз предпринимал шаги к примирению, но неизменно натыкался на стену враждебности. Иногда мне приходила в голову мысль, что сердце сестры сделано из мрамора или гранита.
XII
Прошло двадцать лет.
Широкого признания я так и не получил.
Но всё равно продолжал писать.
Теперь я отправлял свою прозу не только в редакции журналов и в издательства, но и на литературные конкурсы.
Сестра называла меня писателем хрЕновым.
Она постарела, но терпимости не научилась.
Однажды сестра мне сказала:
- Не трогай мою расчёску.
В долгу я не остался:
- А ты не трогай мой телефон.
И пошёл курить в санузел.
Подымив сигаретой, я приблизился к стационарному телефону, чтобы позвонить Витьке Пономарёву, который теперь жил в Рязани. Но аппарат не работал.
- Ты зачем отключила телефон? – спросил я у сестры.
- Я его не отключала, - ответила та, полоснув меня сталью своих глаз.
- А почему же я не могу с него позвонить?
- Откуда я знаю?
- Всё ты знаешь. Кроме тебя, к нему никто не подходил.
- Ах, ты, скотина! Сейчас я Владу позвоню!
- Звони. Я его не боюсь.
Надо сказать, что за прошедшие годы мой племянник Влад очень изменился. Из доброго мальчика он превратился в угрюмого парня, который порой не мог себя контролировать. Как-то раз он сбил с ног свою соседку – за то, что она нелестно отозвалась о его матери.
Жалобно мяукнула кошка Мурка.
Я погладил её, сунул телефон в карман и вышел на улицу.
В магазине «Связь» я показал аппарат продавцу.
- Вы не можете его наладить?
- А что с ним случилось?
- Он отключён.
Продавец потыкал пальцем в разные кнопки и сказал:
- Ничем не могу помочь.
Я вернулся домой.
И в коридоре увидел Влада, который, сидя на корточках, возился с проводкой. Возле него валялся кухонный нож.
Опустив телефон на подставку, я спросил:
- Значит, дело в проводке?
Племянник взорвался.
- В ней! Это кошка её оборвала!
И, взяв Мурку, он с силой швырнул её на пол. Потом схватил нож и вскочил на ноги.
- Придурок! – закричал он, размахивая ножом.
В глазах Влада металось чёрное пламя.
Отступив на шаг, я прислонился к входной двери и стал ждать, что будет дальше.
Племянник воткнул нож в дверь санузла, кинулся на меня и начал сжимать моё горло сильными потными пальцами.
Сестра смотрела на эту сцену глазами зрителя в кинотеатре.
Между тем я сполз на пол.
Но Влад продолжал меня душить.
«Вот и конец», - мелькнуло у меня в голове. Однако страха при этой мысли я почему-то не почувствовал.
Когда я уже начал терять сознание, сестра проговорила:
- Ладно, Влад, хватит.
Племянник разжал свои руки.
И удалился.
Шея моя горела так, словно на неё полчаса назад поставили горчичники.
В горле что-то мешало, и я принялся откашливаться.
Сестра ушла на кухню.
Мне не хватало воздуха, и я решил побыть немного во дворе.
Оказавшись там, я увидел на скамейке спичечный коробок.
Подойдя к нему, открыл его.
Вот она, золотая спичка!
Она лежала, точно уснувший лучик солнца.
Теперь мне дышалось легко, словно сегодня не произошло ничего особенного.
Я убрал коробок со спичкой в карман, зашёл в подъезд и стал подниматься по ступенькам.
Из моего почтового ящика торчал конверт.
Распечатав его, я прочитал следующее: «Уважаемый Николай! Рады сообщить Вам, что Ваш роман занял первое место в нашем Конкурсе. Вам, как победителю, мы отправили главный приз – миллион рублей».