- Током убило.
Я вздрогнул, словно в меня попал камень из рогатки.
Первый раз в жизни я столкнулся со смертью.
Потом мама повела меня делать ингаляцию.
Надышавшись тёплым воздухом из металлической трубки, я, сопровождаемый мамой, зашёл в один кабинет, где меня уложили на кушетку и стали лечить электрофорезом.
Мама сидела на стуле и читала мне басни Крылова.
Мне казалось, что к моему телу слегка прикасаются горячие иголочки.
Внезапно я вспомнил погибшую женщину. И слова Крылова перестали до меня доходить. На эти слова точно нахлынула волна – и унесла их в открытое море.
Перед моим мысленным взором находилась убитая током.
Сначала она просто лежала. А потом открыла глаза, поднялась и направилась ко мне.
Тут до меня донёсся мамин голос:
- Коль, ты меня слушаешь или нет?
- Слушаю.
- Тогда скажи, какую басню я сейчас читала.
- Про Волка, - наугад ответил я.
- Басня называется не «Про Волка», а «Волк и Ягнёнок», - улыбнулась мама.
Я помнил эту вещь. Перечитывал её несколько раз самостоятельно.
------------
Три недели мы с мамой купались и загорали. Я набрал на песчаном берегу целую банку красивых ракушек. Витька Пономарёв умрёт от зависти, когда их увидит.
И вот наступил день отъезда.
Мы со Светой поиграли в саду в жмурки.
Затем девочка уставилась на верхнюю часть моих штанов и произнесла:
- Покажи.
Я выполнил её просьбу.
Тут полил дождь.
Света убежала в дом.
Я тоже хотел было последовать её примеру, но вдруг заметил на земле спичечный коробок.
Поднял его и открыл.
Тонюсенькие палочки оказались сырыми, как стихи графомана.
Но золотой спички среди них не было.
Я тяжело вздохнул и бросил коробок в образовавшуюся лужицу.
III
Домой мы с мамой приехали через два дня.
Теперь я уже не задыхался. Целебный морской воздух и лечебные процедуры мне помогли.
А спустя неделю мы с Витькой Пономарёвым пошли в школу, в первый класс.
Меня посадили на последнюю парту в третьем ряду, а Витьку – на последнюю во втором.
Строгая школьная дисциплина мне пришлась не по душе.
Классная руководительница была злой, как голодная волчица в зимнюю стужу.
На одном из уроков она принялась выводить мелом на доске первые буквы алфавита.
Но меня это совершенно не интересовало, потому что, как уже говорилось, я умел и писать, и читать.
Пономарёв показал мне листок с изображением какой-то смешной рожицы.
- Кто это? – спросил я шёпотом.
- Ты, - ответил Витька.
- Сам, что ли, нарисовал?
- Ага.
- Лучше – нарисуй себя.
- Сейчас.
И Витька, перевернув листок, принялся за работу.
Он так ею увлёкся, что не заметил приблизившуюся к его парте учительницу.
Та ударила его указкой по голове, ударила сильно, как полицейский – дубинкой.
- Ты что, приходишь сюда карикатуры малевать? – вытаращила она свои совиные глаза.
- Какие карикатуры? – спросил Пономарёв, потерев пальцем ушибленное место.
- Такие! – захлёбывалась слюной эта фурия.
И снова стукнула Витьку указкой.
- Выйди из класса!
Однако Пономарёв продолжал сидеть за партой.
- Я кому сказала?!
От гнева классная руководительница стала красной, словно горящее полено.
Но Витька так и не сдвинулся с места.
Тогда учительница, ругаясь вполголоса матом, потащила Пономарёва к выходу, вместе с партой.
И вот Витька уже за дверью.
Поправив очки на переносице, учительница продолжила урок.
------------
До пятого класса я был отличником. Но потом стал учиться всё хуже и хуже. Причиной тому – эстрадная музыка, которая меня покорила. Вместо того, чтобы как следует учить уроки, я слушал пластинки Владимира Макарова, Олега Ухналёва, Муслима Магомаева. Однако больше всех певцов мне нравился Валерий Ободзинский. Он настолько меня поразил и очаровал, что я решил стать звездой эстрады. Я даже поступил в школьный хор. Пел лучше многих, но вскоре это занятие мне надоело. Я ушёл из хора. Распевал песни только дома.
Школьные дни были похожи друг на друга, как братья-близнецы. Интересных событий происходило очень мало.