- Вам нужно направление в Москву?
- Да, ответил я. – Надеюсь, там меня вылечат электродами.
- С серебряными головками?
Я пожал плечами, поскольку понятия не имел, какими бывают эти самые электроды.
Лысый поднял телефонную трубку.
- Олег, зайди ко мне.
Спустя минуту явился бородатый парень.
- Проводи товарища, - велел ему лысый.
Бородач повёл меня по узеньким дорожкам, тянувшимся среди жёлтых, голубых и красных цветов, над которыми летали блестящие зелёные мухи.
Вскоре мы оказались в кабинете сутулой косоглазой старушки. Не знаю, кем она тут работала.
Женщина внимательно на меня посмотрела, словно на портрет преступника, разыскиваемого милицией.
- Его стричь? – спросил у неё бородач.
Старушка на секунду прикрыла глаза, как бы говоря: «Да».
И тут я понял, что угодил в ловушку.
Меня переодели в белую, как халат слесаря-сборщика, пижаму.
Затем бородач, оказавшийся парикмахером, принялся меня брить наголо.
- Сейчас в моде не хиппи, а панки, - ухмыльнулся он.
Через десять минут меня привели в больничный двор, обнесённый высокой каменной оградой.
А что, если меня отсюда никогда не выпустят?!
От этой мысли мне на душу лёг не какой-то там камень, а огромный валун.
Я понял, что в сложившейся ситуации мой разум могут спасти только книги.
- У вас библиотека есть? – обратился я к грустному санитару, сидящему на длинной скамейке.
- Есть, - отозвался тот.
- Не смейся над больным, - сделала ему замечание толстая бабулька. Она, наверное, трудилась здесь уборщицей.
Я принялся ходить по двору вместе с другими больными.
Сколько сейчас времени, я не знал – часы у меня отобрали.
Где-то закаркала ворона. Её противное хрипение, предвещающее несчастье, резало слух и душу.
Вдруг ко мне приблизился один больной с мутными, как болотная вода, глазами.
- Ты в телепатию веришь? – осведомился он.
Что мне ему ответить?
Наконец я сказал:
- Ещё не разобрался в этом вопросе.
Принесли обед, и больные сели за деревянные столы, врытые в землю.
Сначала в алюминиевые чашки налили борщ, а когда они опустели – наложили пшённую кашу. В эти же чашки плеснули немного чаю.
Почему здесь относятся к больным как к животным?!
Я ходил взад-вперёд. Мысли были одна мрачнее другой.
Чтобы отвлечься, я заговорил с одним седеющим мужчиной, который до этого жил в моём родном городе. Он мне сказал, что является родственником композитора Хренникова. Конечно же, я ему не поверил. Но в остальном он рассуждал здраво.
Полил дождь.
Нас всех загнали в палату, находящуюся на втором этаже.
На окнах виднелись крепкие решётки, как в тюрьме.
Везде стояли кровати.
Столов и стульев не было.
Ужин, рисовую кашу, больные поглощали стоя, а некоторые – сидя.
Мне сделали укол инсулина.
Отбой.
Шизофреники и параноики легли на кровати, а те, кому их не досталось, – прямо на полу.
Заснуть я никак не мог.
Тут какой-то парень, лежащий на полу, прошепелявил:
- Мозно в туалет?
- Заткнись! – недовольно отозвался санитар.
Но шепелявый всё повторял и повторял свою фразу, точно мантру.
Тогда санитар принялся бить его ногами.
Шепелявый громко охал от боли. И в конце концов непроизвольно опорожнился под себя.
Санитар грязно выругался и несколько секунд душил его полотенцем.
Я почувствовал сильную жажду.
К счастью, рядом оказалась толстая бабулька – та самая, что раньше сделала этому садисту замечание.
- Принесите мне, пожалуйста, воды, - попросил я.
Та принесла.
За всю ночь я так и не сомкнул глаз.
------------
На следующий день я чувствовал себя совершенно разбитым.
После завтрака меня перевели в другую палату – на первый этаж.
Здесь на окнах были не решётки, а металлические сетки.
Медсестра вручила мне две каких-то белых таблетки, и вскоре я ощутил странное спокойствие. По всему телу разлилось приятное тепло.
Однако очень хотелось спать.
Я лёг на кушетку в комнате отдыха. И провалился в глубокий сон.
Когда я разомкнул веки, мне сообщили, что приехали мои родители.
Я зашёл в комнату для свиданий.
За столом сидели мама и папа, глядящие на меня с горячим сочувствием.