Я подсел к ним.
- Как дела, сынок? – спросила мама.
- Нормально, - ответил я.
- А мы тебе продукты привезли, - произнёс папа. И дал мне сетку с помидорами, огурцами и яблоками.
- Спасибо! – поблагодарил я.
Мы немного поговорили.
И на этом свидание закончилось.
Когда я вернулся в комнату отдыха, на меня буквально налетели больные, прося поделиться с ними овощами и фруктами.
Не желая им отказывать, я раздавал продукты направо и налево.
Потом опустился на кушетку.
В сетке лежал лишь один помидор. Всё остальное уже перекочевало в желудки моих однопалатников.
Тут ко мне подошёл низкорослый мужичок, с книгой Чехова в руке.
- Я – невидимка, - серьёзно сообщил он.
Мои глаза округлились.
- Не веришь? – спросил он. – Тогда смотри. Я сейчас буду ходить между людьми, но меня никто не заметит.
И мужичок, задрав голову, начал передвигаться по комнате.
Затем он вернулся ко мне и поинтересовался:
- Ну, как, убедился?
- Да, - соврал я, чтобы его не разочаровывать. И добавил: - Вы не дадите мне почитать свою книгу?
- Дам.
Получив томик с рассказами, я погрузился в весёлый и грустный мир знаменитого писателя.
Перед сном медсестра хотела было сделать мне укол инсулина, но я сказал:
- Не надо. Мне вчера его вкололи – и я потом чуть не умер.
Медсестра удалилась.
Добрая женщина!
------------
Спустя несколько дней, после беседы с психологом и снятия энцефалограммы, я был признан здоровым. Однако меня не выписали, а перевели в другое отделение, где, по словам «Невидимки», обитала одна элита.
Здесь даже металлических сеток на окнах не оказалось.
Стены в комнате отдыха были разрисованы красивыми пейзажами. На подоконниках стояли горшки с цветами.
Но было как-то неуютно.
Смена обстановки действовала на меня угнетающе.
В первый же день я познакомился с одним парнем в очках-каплях.
- За что тебя сюда положили? – спросил я.
- За это дело, - улыбнулся тот. И щёлкнул себя пальцем по кадыку.
- Ты здесь раньше не лечился?
- Лечился. Два раза.
С его слов я узнал, что он любит музыку – евро-бит и диско. К року же он относился прохладно.
С этим парнем я коротал мучительно тянущееся время.
Таблеток мне давали намного больше, чем в двух предыдущих отделениях, – около тридцати в день.
Чтобы не привыкнуть к антидепрессантам, я клал таблетки в рот и делал вид, что запиваю их водой из мензурки. Потом заходил в туалет и выплёвывал эту гадость в унитаз.
Но больше двух суток продержаться не смог – началась ломка.
Поэтому пришлось опять принимать лекарства.
Родители приезжали ко мне часто. Особенно – мама. Она навещала меня почти каждый день; даже тогда, когда заболела бронхитом. Один раз она привезла с собой жареную картошку с грибами. Объеденье!
Когда она выходила из больницы, я приближался к окну и смотрел, как она, улыбаясь, машет мне рукой. Милая мама! Как она меня любила!
Но вот наступил день выписки.
Как я и ожидал, за мной приехала мама.
Мы с ней сели в автобус и покатили в свой родной город.
За два месяца, пока я находился в больнице, сестра не приехала ко мне ни разу. Правда, бабушка тоже меня не навещала, но у неё была уважительная причина – старость. У сестры же такой причины не было.
VIII
Когда я вышел на работу, бригадир Васильич у меня спросил:
- Как ты оказался в больнице?
- Военкомат меня туда направил – на обследование.
Это была ложь, так как медкомиссия признала меня негодным к военной службе из-за плохого зрения.
Мои «коллеги» умом не блистали. Один из них время от времени шарахал рашпилем по столу так громко, что все дружно вздрагивали. Другой спрашивал у каждого, кто заходил на участок: «Вы не желаете застрелиться?» Третий ежедневно пел песню «Утро туманное».
Говорили мои «коллеги» всегда на пустые темы. В их беседах я участия не принимал, в результате чего прослыл молчуном.
Как-то раз я работал во вторую смену.
Кроме меня, на участке никого не было, и, управившись со всеми делами, я решил написать рассказ.
Вырвав несколько листов из «Журнала маркировки», я за час создал историю из жизни Англии, знакомой мне только по книгам и фильмам.
Едва я поставил последнюю точку, как зашёл токарь.
- Что пишешь? – поинтересовался он.
- Письмо родственникам, - соврал я.