Токарь положил в тару несколько гироузлов и, взяв её за тонкие, ненадёжные ручки, удалился.
------------
На следующий день я пришёл в Дом культуры, где работало литературное объединение «Парнас», руководителем которого был Фёдор Фёдорович Каяцкий, член Союза писателей.
Он сидел в ленинской комнате в коричневом кресле и зевал, прикрывая рот ладонью.
Затем посмотрел на меня.
Взгляд у него был острый, как шило.
Поздоровавшись с ним, я сказал:
- Не почитаете мой рассказ?
- С удовольствием, - отозвался Каяцкий. – Присаживайтесь.
Я сел рядом.
Держа листы с текстом в руках, Фёдор Фёдорович погрузился в чтение.
Я же стал глядеть в окно.
На улице бегали дети и собаки. Двое молодых мужчин курили, что-то доказывая друг другу.
- Прочитал, - произнёс Каяцкий.
- И какого вы мнения об этой вещи? – осведомился я.
- Повествование ведётся вполне сносно. Но начало – банальное. Вы пишете: «Вот уже двое суток Джон Уорд не смыкал глаз». Похоже на фразу: «Наступила зима». Да, есть ещё один недостаток. Здесь у вас безработный заказал себе в ресторане чёрную икру. Неправдоподобно. А впрочем, может, он решил, в виде исключения, шикнуть.
Я воспринял эту критику спокойно.
- Спасибо! Обязательно учту ваши замечания, - проговорил я.
Получив от него свои листы, я поднялся и двинулся к выходу.
- Приходите ещё, - бросил мне вдогонку Фёдор Фёдорович.
В этот момент я твёрдо решил стать писателем.
IX
Через девять лет я перешёл на работу в Дом культуры.
За это время моё литературное мастерство выросло. Написанные мною рассказы иногда печатались в местных газетах. Но гонорары мне выплачивали смехотворно маленькие.
Теперь моя профессия называлась «машинист сцены». Работы у меня было мало, и я значительную часть времени проводил за чтением книг, сидя в комнатке, чуть больше собачьей будки, вместе с электриком – тощим стариком, обладателем беспокойно бегающих крысиных глазок.
Замдиректора невзлюбила меня с первого взгляда.
Она постоянно придиралась ко мне по всяким пустякам.
Однажды мы с электриком пили чай, когда зашла эта фурия.
- Ты почему не убрал стулья из фойе? – обратилась она ко мне.
- А мне об этом никто не говорил, - ответил я.
- А голова у тебя есть? Сам не мог догадаться?
- Сейчас уберу.
- «Сейчас»! Работничек!
Замдиректора пронзила меня испепеляющим взглядом.
- Потом починишь зелёный занавес. Понял?
- Да.
И замдиректора удалилась, оглушительно хлопнув дверью.
При этом на пол упал кусочек штукатурки.
Допив чай, я перенёс стулья за сцену.
Взглянув на верх зелёного занавеса, я понял, что мне до него не добраться – даже с помощью стремянки.
Я так и сказал этой мегере.
- Ничего не знаю. Но чтобы занавес был сегодня починен!
Тяжело вздохнув, я вернулся в свою каморку и принялся перелистывать тетрадь с повестью, работу над которой закончил вчера.
Опять зашла замдиректора.
- Почитываешь? – ехидно спросила она.
- А что мне делать?
- Увольняться! Откуда ты такой взялся?!
Хлопок дверью. Два новых кусочка старой штукатурки на полу.
Спустя пятнадцать минут я направился в ленинскую комнату, где меня уже ждал Фёдор Фёдорович.
Он читал мою повесть целый час.
Затем сказал:
- Да, ты настоящий художник слова.
Эти слова легли на мою душу тёплой малиновой шалью.
Мы немного поговорили о литературе – и вышли на вечернюю улицу.
Там и расстались.
Около своего подъезда я заметил на снегу спичечный коробок.
Перед моим мысленным взором сияла золотая спичка.
Я нагнулся и поднял находку.
Коробок был пуст.
Дома меня встретил четырёхлетний Влад – сын сестры.
- Дядя Коля пришёл! – радостно закричал он.
И кинулся ко мне.
Я поднял его и, улыбаясь, начал подбрасывать в воздух.
Малыш визжал от восторга.
- Смотри, не урони его, - холодно сказала мне сестра.
X
Работа в Доме культуры мне и раньше не нравилась. А теперь замдиректора стала придираться ко мне всё чаще и чаще. Моё терпение иссякло. И я решил сходить в психоневрологический диспансер, который недавно построили в моём родном городе.
Приблизившись к диспансеру, я увидел Гошу-дурачка, выходящего из этого жёлтого двухэтажного здания.