Мы поздоровались.
- Куда идёшь? – спросил я.
- Охранять общественный порядок, - ответил Гоша. И с гордостью показал мне красную повязку на левом рукаве. На ней белой краской было выведено: «Дружинник потайной».
Я невольно приподнял уголки губ.
Потом хотел было спросить у дурачка про золотую спичку, но передумал.
- Ладно, я пойду, - проговорил Гоша.
- Удачи!
Я зашёл в диспансер.
Оказавшись в кабинете психиатра Филимоновой, я сказал:
- Больше не могу работать в Доме культуры.
- Почему? – подняла брови врач.
- Потому что там – бессмысленная работа.
- И чего ты хочешь?
- Уйти на пенсию по инвалидности.
- Что ж, это сделать можно. Но тогда тебе придётся два месяца полежать в стационаре.
- Я согласен.
- А чем ты будешь заниматься, когда тебе дадут группу?
- Писать книги.
- Понятно.
Вскоре я, переодетый в полосатую пижаму, уже находился в больничной палате, где мне показали мою койку, которая стояла в углу у окна.
- Ты в шахматы играешь? – поинтересовался у меня больной по фамилии Волокитин – самоуверенный лысеющий парень.
- Играю, - отозвался я.
- Давай сразимся.
Сказано – сделано.
Через минуту я сообщил своему сопернику:
- Могу убить твою ладью.
Волокитин как-то странно посмотрел на меня своими серыми, точно пыль, глазами – и куда-то быстро удалился.
Остальные больные не обращали на меня внимания.
Один из них пел песню «Сиреневый туман», другой читал книгу, третий нюхал свою рубашку с таким довольным видом, словно от неё исходил аромат ландышей.
Зашла молодая женщина из соседней палаты и, сверкая глазами, произнесла:
- Пока я тут лежу, мой муж мне изменяет. Тогда и я ему буду изменять. Паш, ты со мной переспать хочешь?
Тот, к кому она обратилась, залился противным обезьяньим смехом.
- Мне надо носочки постирать, - бросил Паша и выбежал в коридор.
А женщина начала всем рассказывать о своём супруге. При этом она называла его ослом, козлом и му…аком.
Наконец больная ушла.
Тот, кто читал книгу, положил её на тумбочку и принялся нести несусветную чепуху про какие-то конфетки.
Я лёг на свою койку, сомкнул веки и стал мысленно считать до ста, чтобы отгородиться от внешнего мира.
- На обед! – донеслось из коридора.
Мои однопалатники поспешили в столовую.
Я – вслед за ними.
Когда я сел за стол, один из больных, кивнув на меня, сказал Волокитину:
- Он твоё место занял.
- Хрен с ним. Пускай сидит, - отозвался тот. Но сразу же приблизился ко мне и проговорил:
- Пересядь.
Я выполнил его просьбу. Или это был приказ?
На два длинных стола поставили чашки со щами.
Сосед справа предложил мне дольку чеснока.
Я отказался.
Съев щи и выпив кружку несладкого чая, я зашёл в туалет.
На унитазе сидел один старик, а рядом с ним курила женщина – та самая, что жаловалась на мужа.
Помыв руки, я удалился.
Когда оказался в палате, то увидел, как толстый санитар привязывает к койке хрупкого парня, у которого на щеке темнело родимое пятно, размером с майского жука.
- Здорово, профессор! – обратился ко мне санитар.
- Привет, академик! – отозвался я.
Толстяк побагровел от ярости. И, завязав последний узел, сказал:
- Будь моя воля, я бы всех психов перестрелял!
Я промолчал.
------------
Вечером ко мне приехала мама. Она привезла книги и еду.
- Как самочувствие, сынок? – спросила она.
- Хорошее.
Мама дала мне целлофановый пакет с тёплыми блинчиками и пирожки с повидлом.
- Ешь, Коль.
- Потом. Я сейчас не хочу.
- Кормят-то здесь как?
- Нормально.
Мама смотрела на меня – и в её глазах светились доброта и любовь.
------------
В палате я прочитал двадцать страниц романа «Гроздья гнева», написанного гениальным Джоном Стейнбеком.
Затем последовал отбой.
Парнишка, привязанный к койке, попросил меня вставить ему в губы зажжённую сигарету.
Я так и сделал.
Когда он покурил, я выбросил бычок в мусорное ведро.
------------
Каждый день я только и делал, что читал книги или лежал с закрытыми глазами. Иногда я проваливался в сон, а когда пробуждался в темноте, то не мог понять, утро сейчас или вечер.
Папа приезжал ко мне регулярно.