— Что в этом плохого? — сказал он с каким-то шутливым отчаянием. — Да это ужасно. Вот ты и я, и мы с тобой…
Его отношение к тому, что они собой представляли в этот момент, отразилось на его лице, в его глазах, мягкий взгляд которых был устремлен на ее лицо.
— …и посмотри, на что это было бы похоже, будь мы женаты.
Элла почувствовала, что она леденеет. Она подумала: «Конечно же, он это говорит не так, как говорит мужчина, который хочет женщину предупредить? Он же не так ничтожен, не настолько низок, конечно же?» Она увидела, как на его лице проступает уже хорошо знакомая ей горечь, и подумала: «Нет, он, слава Богу, не такой, он просто ведет какой-то разговор с самим собой». И свет, чуть было не угасший в ней, зажегся снова. Она сказала:
— Но ты ведь вовсе не женат. Это невозможно назвать браком. Ты никогда не видишься с ней.
— Мы поженились, когда нам было по двадцать лет. Должен существовать закон, запрещающий подобные браки, — добавил он, целуя ее, и в его голосе снова звучали те же юмористические нотки, приправленные отчаянием. — Элла, ты проявляешь большую мудрость, не вступая в брак. Будь благоразумна и так и держись.
Элла улыбнулась. Она думала: «Итак, в конце концов я оказалась права. Он делает именно это, говоря мне: «От меня ты можешь ожидать только это, и не больше». Она чувствовала себя полностью отвергнутой. А его руки все еще лежали на ее плечах, и она чувствовала, как их тепло пронзает ее тело, и его глаза, теплые, светящиеся любовью к ней, были всего в нескольких дюймах от ее глаз. Он улыбался.
В ту ночь, в постели, их любовь была для нее чем-то механическим, она просто совершала ответные движения. Все было совсем иначе, чем во все предыдущие ночи. Он, казалось, этого не заметил; и потом они, как обычно, лежали тесно прижавшись друг к другу, обнимаясь. Она была испуганной, застывшей.
На следующий день она завела разговор с Джулией, которая за все время ночных визитов Пола в ее дом не проронила по этому поводу ни слова.
— Он женат, — сказала она. — Он женат уже тринадцать лет. Это такой брак, что, если он не приходит домой ночевать, это не имеет никакого значения. Двое детей.
Джулия состроила неопределенную ужимку и продолжала хранить молчание, ожидая, что Элла скажет дальше.
— Дело в том, что я совсем не уверена… и у меня есть Майкл.
— А как он относится к Майклу?
— Он видел его всего однажды, да и то очень недолго, он приходит очень поздно, — ну, ты же это знаешь. А когда Майкл встает, его уже нет. Он уходит домой, чтобы надеть чистую рубашку.
Услышав это, Джулия рассмеялась, и Элла рассмеялась вместе с ней.
— Необыкновенная она, должно быть, женщина, — сказала Джулия. — Он о ней что-нибудь рассказывает?
— Он сказал, что они поженились, когда оба были еще слишком молоды. А потом он ушел воевать, а когда он вернулся, то понял, что она ему — чужая. И, насколько я поняла, с тех самых пор он просто заводит романы, один за другим.
— Звучит все это не очень-то хорошо, — сказала Джулия. — А что ты чувствуешь к нему?
В тот момент Элла не чувствовала ничего, кроме болезненной холодной безысходности. Никогда в жизни не сможет она понять, как в их отношениях уживаются и подлинное счастье, и его цинизм. Она начинала впадать в панику. Джулия смотрела на нее изучающе, проницательно.
— Когда я в первый раз его увидела, я подумала, что у него очень напряженное и несчастное лицо.
— Он вовсе не несчастен, — быстро сказала Элла. Потом, осознав, как стремительно и необоснованно она инстинктивно бросилась его защищать, она рассмеялась сама над собой и пояснила: — Я хочу сказать, да, это в нем есть, в нем есть какая-то горечь. Но есть у него и работа, и он ее любит. Он носится из одной больницы в другую, он потрясающе обо всем этом рассказывает, и потом — как он говорит о своих пациентах, он по-настоящему за них переживает. И потом — по ночам, со мной, похоже, сон ему вообще не нужен.
Элла покраснела, поняв, что она хвастается.
— Да-да, это так, — сказала она, заметив улыбку Джулии. — А потом он бежит прочь, ранним утром, после практически бессонной ночи, чтобы схватить рубашку, наверно, немножко мило поболтать с женой о том, о сем. Энергия. Энергия не может быть несчастной. Или, если уж на то пошло, не может быть она и горькой. Две эти вещи несовместимы.
— Ну что ж, — сказала Джулия. — В таком случае, наверно, стоит подождать и посмотреть, что будет дальше, не так ли?
В ту ночь Пол был веселым и очень нежным. «Он будто извиняется», — подумала Элла. Ее боль растаяла. Утром она поняла, что счастье в ней восстановилось. Когда Пол одевался, он сказал: