— Савл, я не сплю.
Он вошел, сказал беспечным фальшивым голосом:
— Привет, я думал, что ты спишь.
Я поняла, кто был киномехаником из моего сна. Я сказала:
— Ты знаешь, ты стал чем-то вроде моей совести, или каким-то внутренним критиком. Я только что так видела тебя во сне.
Он посмотрел на меня долгим, холодным, острым взглядом, потом заметил:
— Если я стал там твоей совестью, то это шутка; безусловно, ты — моя совесть.
Я ответила:
— Савл, мы очень плохо друг на друга действуем.
Он почти сказал: «Может, я и плохо на тебя действую, а ты на меня — хорошо» — потому что на его лице появилось осознанно капризное, но и надменное выражение, которое служит маской при произнесении подобных слов. Я его остановила, сказав:
— Тебе придется положить этому конец. Мне бы следовало сделать это самой, но у меня не хватит сил. Я осознала, что ты намного меня сильнее. Раньше я думала, что наоборот.
Я следила за тем, как по его лицу прошли гнев, неприязнь, подозрительность. Он искоса, прищурившись, на меня смотрел. Я знала, что сейчас он будет со мной биться, от имени той своей личности, которая меня возненавидит за то, что я у нее что-то отбираю. Я также знала, что, когда он снова станет «самим собой», он подумает над тем, что я ему сказала и, будучи человеком ответственным, он все-таки сделает то, о чем я его прошу.
А пока он произнес, мрачно:
— Итак, ты хочешь вышвырнуть меня отсюда.
— Я не это тебе сказала, — я обращалась к ответственному человеку.
— Я не придерживаюсь строго тобою устанавливаемых правил, поэтому ты хочешь меня вышвырнуть отсюда.
Не понимая, что я делаю, я села и громко закричала:
— Ради Бога, да прекрати ты это, прекрати ты, прекрати ты, прекрати.
Он резко откинул голову назад и сделал это инстинктивно. Я поняла, что для него вид женщины, визжащей истерически, обозначает, что его сейчас ударят. И я подумала, как странно, что мы вообще сошлись, что мы стали столь близки друг другу, ведь я ни разу в жизни не подняла ни на кого руку. Он даже передвинулся на самый край кровати, сидел, готовый подскочить и убежать от женщины, которая визжит и бьет его. Я сказала, уже не истерически крича, а просто плача:
— Ну разве ты не видишь, что это цикл, через который мы проходим вновь и вновь?
Его лицо потемнело от враждебных чувств, я знала, что он будет биться за то, чтобы отсюда не уйти. Я отвернулась от него, стараясь справиться с подкатывающей тошнотой, сказала: