Часть I: Любовь и меч. Глава 1.
Посвящается моему первому читателю — тебе.
Playlist: Halsey — Control.
Halsey — Castle.
Love and War — Hozier.
« Королева должна выслушивать всех: знатных и простых, сильных и слабых, благородных и корыстных. Один голос может солгать, но из множества всегда добывается истина.» — Джорж Мартин.
Капля, упавшая на камень, отозвала эхом в сырой клетке, в которой я провожу уже много лет. Они стали мне как родные. Черные стены из камня давили меня, будто я мышонок в мышеловке и мне негде укрыться. Но я и так в мышеловке. Где-то за этой стеной шел дождь, поэтому в подземелье было очень влажно, что мои волосы прилипали к моему лицу. Капля упала мне на веки, а я издала что-то в виде стона. Они еле открылись, а губы расплылись в улыбке. Я не слышала свой голос очень давно, ведь тут, в Тюрьме Хрустального дворца мне не с кем болтать, никто мне составляет компанию, а если бы и хотели, то не смогли.
Я взглянула на потолок, там где-то среди камней было отверстие, из которого я могла наблюдать за солнцем, этот лучик грел мою душу днями, а ночью я видела одну звезду, которая попадала в эту маленький щёлочку. Гниющую душу. Сейчас же из этого отверстия капал дождь.
Еды мне не давали уже вторые сутки. И то, из еды — чёрствый хлеб, который я еле ела, потому что он был как камень, бывало с плесенью, но я не жаловалась. Когда-то я могла себе позволить самые вкусные деликатесы всей Намирании, а теперь... Теперь довольствуюсь тем, что есть.
В Тюрьме Болота было много преступников, убийц. Я уверена, тут даже есть невиновные, но кто их слушал, когда они оправдывались и говорили, что они невиновны, никто. Так и меня не слушали, хотя я и была виновата, но вина лежала уж точно не на мне. Они умирали, когда наступали холода, но и бывали те, кто выживал или доживал свои последние дни. Мне же повезло, я была скаафином, которая могла выживать в любых условиях, и тем более бессмертная. Даже не знаю радоваться мне этой милостью или проклинать. Те, кто посадил меня сюда были явно довольны: я буду каждый день умирать и возрождаться , чтобы нести свое наказание, буду мучиться много лет, веком, столетий. А что бы я ни выбралась, заковали в свинцовые наручники. Свинец — обжигал мою кожу, кожу жрицы, скаафина. Любое резкое движение приносило мне ужасную боль, но я привыкла и даже не замечала, что мои запястья в крови и грязи.
Когда-то я была жрицей, скаафином — народ змей и сокола, предпоследней из детей народа, после моей сестры. У меня было все — семья, возлюбленный, народ. Все это теряла постепенно. Родителей и сестру убили ночью, в нашем доме. Это были «призраки» — так называли убийц, наемных убийц Намирании, двигались они как тень, убивали же бесшумно и быстро. Сестра была совсем маленькой и спала в кроватке, я же спала с родителями. Ночью их и убили. Убили, перерезав горло, оставили истекать кровью, а я спала. Даже не почувствовала, как нить родителей оборвалось. Но даже если бы и проснулась, то убили бы и меня. Но тогда, почему убили всех кроме меня? На этот вопрос я никогда не могла найти ответ. Проснувшись, утром я не сразу поняла, почему мама меня не будит, почему папа до сих пор спит, только толкнув маму в бок, я увидела бледное лицо мамы и застывшую кровь на шее, таким же был и отец. Сестры не было, я могла только догадываться, что с ней произошло. Мой крик услышали все дома поблизости. Мои учителя забежали в дом первыми, увидев моих родителей, упали в колени и захлебываясь в слезах. Мои родители — последние потомки в нашем народе, остальные же уже не принадлежали к жрицам и жрецам. Мои глаза обжигали слезы, я просила их проснуться, будто мои просьбы бы кто-то услышал и они ожили. Моя нить с родителями оборвалась, а нить сестры я не чувствовала. Нити разорваны.
Мне было четырнадцать.
Боль от потери семьи до сих пор не давала утихнуть. Я не знала причины их смерти, кто отдал приказ. Я не знала ничего.
Маленькая жрица осталась сиротой.
В тот день сожгли мой дом, а я смотрела, как мой учитель несёт в руке факел и кидает в крышу дома. Пламя вспыхнуло моментально, в моих глазах тоже играло пламя, как и в моем сердце. У меня остались лишь воспоминания: мама сидит в кресле у камина, я сижу на стуле, сестра на подушке, мы заплетаем косы, а отец приносит нам лаванду, чтобы заплести в наши косы.
— Запомни, Лилит, — произнес отец, — Ты станешь Покровительницей нашего народа, и тогда нам точно никто не помешает, не помешает возродить наш народ.
Это слова вселяли надежду, надежду на то, что, когда я вырасту, то смогу передавать дар и другим. Наш народ снова восстанет, и мы не будем прятаться. Люди нас не тронут, ведь мы будем превосходить их количество.