Когда Лина-Лик подходит к их группе, бакалейщица ей шепчет: «Вот она!» И указывает подбородком на дверь автобуса, где стоит молодая женщина, одетая по-крестьянски в черный костюм, на котором выделяется светлым пятном фартук, украшенный монетами, и воротничок, вышитый гладью. На голове у нее капор. Лина-Лик, уже догадавшись, шепотом спрашивает:
— Кто она?
— Жена Корантена Ропара с «Золотой травы».
И вот — налицо один из трюков, который, забавляясь, разыгрывает ваша судьба. Хорошо это или плохо — знать вам, но когда вы это определите, будет уже чересчур поздно принять какие-либо меры. Вы все испробовали, чтобы выбросить из головы определенные навязчивые мысли, чтобы изгнать из сознания определенные завораживающие вас образы, которые подсовывает вам память. И вот — происшествие, самое обыденное, ежедневно случающееся, которое могло бы увести вас от ваших забот, по крайней мере на то время, пока оно длится, оно-то и удваивает и усиливает их, облекая в плоть деревенской женщины. Стоило вам подкарауливать прибытие автобуса, выйти из дому, чтобы обойти его вокруг, дожидаясь, пока не останется на площади никого, кроме вашего безобидного друга Жоза? И тут Жоз, этот молодчага Жоз, кончая освобождать багажник на крыше колымаги, кричит сверху своей пассажирке:
— Ждите меня! Я вас провожу туда, куда вам надо.
Лина-Лик уже стоит рядом с ней, когда та поднимает к Жозу свое несколько широкое, но с на удивление правильными чертами, лицо, которое освещает улыбка, делающая его еще совершеннее. Раздается ее глубокий, несколько глуховатый голос:
— Не беспокойтесь, я и одна найду. Ведь вы мне очень хорошо объяснили.
— В эдаком тумане не так-то просто ориентироваться. Не во многих домах зажжен свет, и дорога вдоль берега моря после набережной очень опасна. Подождите меня, я уже закончил.
Лина-Лик, к собственному удивлению, слышит свой непроизвольно вырвавшийся крик:
— Доверьте ее мне, Жоз, я отведу ее туда, куда ей надо.
— Отлично, Лина, — говорит Жоз, и голос у него звучит почти торжественно, это у него-то, столь любящего пошутить по любому поводу. — Но, во-первых, ей необходимо выпить горячего кофе, а может быть, и съесть тарелку супа. В моей чертовой машине было зверски холодно, я сам продрог. А там, куда она идет, возможно, не будет огня.
Молодая женщина смотрит то на Лину-Лик, стоящую с ней рядом, то на Жоза, который стоит наверху, на крыше автобуса, размахивая руками. Она все еще улыбается.
— Если там нет огня, я его разожгу, — говорит она. — Что же касается холода, то у нас в горах он еще сильнее. Но вот кофе я бы выпила с удовольствием. Муж говорит, что я такая же кофейница, как здешние женщины. Однако вот что несомненно: в этой местности вы все — очень хорошие люди.
— Такие же плохие, как и повсюду, — ворчит Жоз, начиная спускаться. — Иногда даже и еще хуже. Все зависит от того, с кем имеешь дело.
— Идите согрейтесь, — говорит Лина, — а дальше посмотрим. Вы ведь — жена Корантена Ропара, не так ли? Я засомневалась, увидев ваш головной убор.
— Да. Меня зовут Элена Морван, почти так же, как вас, я слушала — вас называли Линой. Не Лина ли вы Керсоди, дочь Лик Малегол, которая содержит гостиницу здесь, в Логане?
— Да, это — я. Но откуда вам обо мне известно?
— Я знаю всех, кого посещает мой муж. Когда он приходит ко мне, он безостановочно рассказывает мне обо всех вас.
— Корантен с вами разговаривает? Это любопытно. Никто никогда не слышал звука его голоса.
— Я — его жена.
— Разумеется. Я не хотела вас обидеть. Идемте скорее в тепло. Мой дом — напротив, посмотрите! Три освещенных окна внизу. Идемте же!
Поскольку Элена колеблется, Лина берет ее за руку и энергично подталкивает, плечом. Горная жительница смущена тремя окнами, за которыми отчетливо видны две служанки, хлопочущие возле столов, накрытых скатертями.
— У вас даже электричество есть, — говорит приезжая.
— С недавних пор. Но это очень удобно, когда занимаешься коммерцией. Корантену Ропару у нас очень нравится. Он приходит время от времени перекусить вместе с Пьером Гоазкозом, который у нас почти на полном пансионе — ведь он безнадежный холостяк. Двое других членов команды тоже приходят, но гораздо реже. У них другие привычные места в городе.
— Можете мне не верить, Лина, но я первый раз в своей жизни переступаю порог гостиницы. Сумею ли я достойным образом вести себя в подобном месте? Мне бы не хотелось, чтобы вам было стыдно из-за моих крестьянских манер.
— Сколько мне известно, они — не хуже буржуазных. К тому же пока здесь никого нет. И потом вы входите не в гостиницу, а ко мне и к моей матери. У нас есть наша собственная маленькая столовая.