— Вы меня поражаете, Элена. Я-то думала, что он вообще не посещает церкви.
— Я и не говорю, что он это всегда делает. Я всего лишь имею в виду полуночную службу. Так вот. Надо как можно скорее попасть к Мари-Жанн Кийивик. Мне не хотелось бы заставлять его дожидаться там.
— Лучше пожелать, чтобы он вообще мог там очутиться, бедная вы моя.
— Нет, я должна ждать его, когда он вернется. Иначе мой муж будет беспокоиться, думая, что я ему не доверяю и осталась у себя дома. Я и так была достаточно непослушной.
— Достаточно непослушной?
— Да. Он мне велел не заглядывать в газеты. А я тем не менее прочитала. Корантен говорит, что там пишут только глупости. И то правда. У парней из газет нет никакого терпения, я в этом убедилась.
— Никогда в жизни не встречалась мне женщина, похожая на вас, Элена Морван.
— Возможно, что других таких и нет. Но есть такой же, как я, мужчина. Это — Корантен Ропар. Всего вам хорошего, Лина, мне надо идти.
Но Лина, совершенно растроганная, уже встает. Глаза у нее полны слез, гнев ее сменился тоской и отчаянием. Она схватывает кофейник и наполняет кружки, не произнося ни слова. Наконец она чуть слышно выговаривает:
— Садитесь, Элена. Кофе еще не остыл. Не надо оставлять меня в одиночестве. Я с трудом достала хлеба. Булочник с нашей площади все отдал другому, с набережной, у которого лавка разрушена. Прошу вас, побудьте еще немного. Масло совсем свежее, оно — из деревни. А я с прошлой ночи кручусь, как на привязи, вокруг одной и той же мысли. Совсем голову потеряла. С ума схожу.
Элена улыбается. Совсем иной улыбкой, чем та, которой она всех одарила, выходя из автобуса. Если бы хитрая Лик Малегол была тут, она бы назвала эту теперешнюю улыбку говорящей. Глядя на эту улыбку, трудно ей противиться, до такой степени она преисполнила все черты лица женщины неиссякаемой добротой. Элена усаживается. Она заботливо поместила свою сумку между ножек стула, положила в кофе сахар и размешала его. Она выжидает. У нее большие, ловкие руки, в которых стоящий на столе прибор кажется кукольным. Она все еще выжидает, нарезая хлеб кусочками, наподобие того, как режут пирог, и намазывая эти кусочки маслом. Лина-Лик, пристально уставившись, не спускает с нее глаз, она неспособна ничего больше вымолвить, возможно, смущенная тем, что уже чересчур много сказала. Прежде чем проглотить первый глоток, Элена Морван решает прийти ей на помощь. Она спокойно говорит:
— Речь идет об Алене Дугэ.
Лина вдрагивает. Кровь мгновенно приливает у нее к лицу. Ей вдруг кажется, что возле нее — колдунья. Ведь рассказывают, что там, в горах… Но нет! Это всего лишь жена молчальника Корантена. Отлично известно, что молчаливые люди знают куда больше, чем болтливые. А ведь Корантен приходил к ней с этим Аленом Дугэ. Он, конечно, оказался способным разгадать их тайну, даже прежде чем они оба осмелились признаться самим себе и друг другу. Она неловко уклоняется от прямого ответа.
— Этот Корантен Ропар воображает, что он такой уж умник…
— Он мне ничего о вас не рассказывал. Во всяком случае, ничего определенного. Он слишком деликатный человек для того, чтобы вмешиваться в чужие дела, когда у него не просят ни помощи, ни совета. Но он мне рассказывает по порядку обо всем, что здесь делает. А так как он почти неразлучен с теми, кто на «Золотой траве», он не может и об их поступках не говорить, он даже кое-какие их слова пересказывает, чтобы я могла правильно оценить его собственные поступки. Вот мне ничего и не стоило догадаться о том, что между вами и Аленом Дугэ что-то есть.
— Тогда скажите, пожалуйста, что же такое есть между нами?
— Я могу ошибиться, но мне кажется, что вас обоих тянет друг к другу, и не пойму почему, но вы оба стараетесь сопротивляться своему влечению. Так как вам обоим это не удается, у вас портится характер и вы ощущаете себя несчастными. Вот! У вас очень вкусный кофе. Пожалуй, крепковат, но, вероятно, это потому, что мой собственный обычно довольно безвкусен. Во всяком случае, я подзаправилась и готова следовать дальше.
Лина-Лик хлопочет около кофейника, осведомляясь, достаточно ли горяч кофе. Она настаивает, чтобы Элена съела еще хлеба с маслом. И в то же время она придумывает фразы, которыми ей удастся объяснить ситуацию жене Корантена и, ничего прямо не спрашивая, получить от нее хороший совет. Пусть она уже обнаружила свою растерянность, ей все же хотелось сохранить достоинство, пощадить свое самолюбие. Ведь перед ней не только посторонняя женщина, но на первый взгляд она и старше-то Лины всего на какой-нибудь год-два. А Элена вновь села и постаралась стереть с лица все, что не напоминает простую озабоченность, и все же это опять она, намазывая масло на хлеб, приходит на помощь Лине, спрашивая: