Лина-Лик вдруг решается и, рассматривая свои ногти, говорит:
— Ровно неделю тому назад он пришел просить моей руки у моей матери. С ним была его мать.: Она надела новую шаль и самый красивый головной убор, единственный — не траурный. А я сказала «нет».
— Нет так нет.
— Я тогда думала, что нет. И всю неделю я ни о чем не думала, обессилела, как после тяжелой болезни. А прошлой ночью разразилась эта отчаянная буря, это наводнение, и «Золотая трава» застигнута им в море. Меня начало лихорадить. Где-то в глубинах моего существа зрело огромное горе. Горе и стыд. Сегодня утром моя мать — не думайте, что она плохая женщина, — сказала мне: «Лина, ты хорошо сделала, отказав Алену Дугэ», Едва дойдя до своей комнаты, я свалилась без чувств, В то мгновение я отдала бы все на свете, лишь бы стать его женой. Вы можете посчитать меня сумасшедшей.
— Мне кажется, что вам хотелось сказать ему «да». Но вы правильно сделали, сказав «нет». Потому что теперь-то вы поняли, что надо было говорить «да».
— Слишком поздно.
— Нет, совсем не поздно. Ален Дугэ скоро вернется вместе с Корантеном Ропаром и другими с «Золотой травы». Вам ни о чем не надо будет говорить ему, если он найдет вас в доме своей матери.
— Нет. Я никогда уже не осмелюсь посмотреть в глаза Мари-Жанн Кийивик. И она не допустит, чтобы моя нога ступила на порог ее дома после того оскорбления, которое я ей нанесла, отказав ее сыну. Многое здесь прощают, но не такое. Нет, не такое.
— Разве здешним людям стало известно о вашем отказе?
— О нет. Никто не знает. Даже если бы об этом и стали судачить, никто бы не поверил.
— Ничто не потеряно, если не нанесено публичного оскорбления чувству собственного достоинства. Идемте сейчас же вместе со мной. Вы ведь сказали, что я не похожа на других женщин. Вот и убедитесь, правда ли это. А если мне не удастся помирить вас, то это сумеет сделать Корантен. Он способен наладить дружбу даже между волком и ягненком. Идемте! Перед уходом я хочу познакомиться с вашей матерью.
Лина снимает в коридоре непромокаемый плащ с капюшоном, мужской плащ, оставшийся от ее отца-моряка. И она, и Лик Малегол любят в него завернуться, когда им необходимо выйти за покупками в ветреную, дождливую погоду. Все женщины Логана, и богатые, и бедные, не имеют иных плащей, кроме траурных, которые им служат только во время похорон или крестин. Девушка натягивает капюшон на головной убор. Своими сильными руками Элена поправляет тяжелый плащ у нее на плечах.
— Так вы, по крайней мере, не простудитесь, Лина Керсоди.
Лина опускает голову.
— Чтобы не было так стыдно, — шепчет она.
Снаружи туман все еще столь же непроницаем. Двойной луч маяка скользит где-то поверху. Посередине площади аварийный фонарь раскачивается в чьей-то руке. Это Жоз, который все еще крутится вокруг своего автобуса. Возможно, чтобы устроить какую-нибудь поломку в следующем рейсе. В табачном киоске по-прежнему горит свет. Пустой Рукав в своей зарешеченной клетке поджидает сына. А сын не торопится, размышляя о двух женщинах. Едва они появляются от Лик Малегол, он быстро к ним подходит.
— Кофе, наверное, был самого первого сорта, — ворчит он. — Долгонько вы его попивали. А ночь тем временем стала еще темнее.
Элена отвечает:
— Когда рождественская ночь темна, мы, крестьяне, считаем, что год будет урожайным для ржи.
— Хотите, я провожу вас, у меня есть фонарь. На прибрежной дороге и в обычное-то время можно голову сломать, а уж после того, что произошло, трудно даже вообразить, каково там.
— Я могу дойти до Дугэ с закрытыми глазами, — говорит Лина-Лик, к которой вернулась вся ее уверенность. — Но вы правы, Жоз, Элена Морван рискует подвернуть ногу в какой-нибудь рытвине. Одолжите мне ваш фонарь, завтра я вам его верну. А сами спокойно идите домой. Элене и мне надо сказать друг другу такое, что не предназначается для мужских ушей. Неправда ли, Элена?
Жоз протягивает им свой аварийный фонарь, который освещает два улыбающихся лица. Их улыбки сразу его умиротворяют. Однако ведь и впрямь наступила рождественская ночь. Он чуть было не забыл. Коли расстраиваться из-за всякой малости, до чего можно дойти!
— Если однажды мне случится встретить разумную женщину, — продолжает он ворчать, — я могу умереть от потрясения. Да избавит меня от этого бог! Но что, однако, происходит? Теперь вдруг пошел снег.
И он слышит удаляющийся голос Элены:
— Тем лучше. В этом году будет много яблок.