Едва увидев вышивку, Амалия поняла, что та сделана чистым, неглупым и, пожалуй, не слишком счастливым человеком. Это нельзя было назвать искусством, это была просто вещь, радующая глаз, и моя героиня решила, что непременно купит ее.
Торг начался с десяти золотых.
– Кто дает десять золотых? – спросил Войкевич.
– Я, – подал голос наследник.
Король собирался пошутить, что Михаилу хватит и табакерок, ни к чему ему еще и шитье тетушки, но тут вмешалась Амалия.
– Двадцать, – объявила она.
И тут все услышали тонкий от волнения голос балерины:
– Тридцать.
Все задвигались, завертели головами, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Шарлотта неодобрительно поджала губы. Ей не нравилась сама мысль, что рукоделие члена семьи может оказаться у этой… особы.
– Пятьдесят, – бросила Амалия, даже не глядя на молодую женщину.
– Шестьдесят, – тотчас же парировала Лотта.
– Сто.
По залу прокатился вздох изумления. Будь вышивка выполнена даже золотыми нитями, она бы все равно не могла стоить таких денег.
– Сто десять, – объявила Лотта.
– Сто тридцать.
– Сто пятьдесят.
– Двести, – не моргнув глазом отозвалась Амалия.
– Двести двадцать.
– Двести пятьдесят.
– Двести шестьдесят. – Балерина слегка побледнела, на ее висках выступили бисерины пота.
– Триста.
Лотта приоткрыла рот, но не издала ни звука. Почему-то в это мгновение она с необыкновенной ясностью ощутила, что, сколько она ни будет набавлять, Амалия все равно даст больше и выиграет аукцион. «И потом, к чему мне вышивка? Будь это хотя бы картина…»
– Триста золотых за озеро, беседку и двух лебедей! – объявил Войкевич. – Бесподобное шитье государыни-матери! Кто больше? Кто больше? – Похоже, полковник вошел во вкус. – Господа, вы меня разочаровываете! Ну что ж, – он вздохнул, – похоже, шитье уезжает в Россию. Раз! Два! Три! Продано!
И, поклонившись, он разразился аплодисментами в честь Амалии. Король встал с места и последовал его примеру, вслед за ним захлопал и весь зал.
– Амалия Константиновна! – отчаянно просипел Оленин, в то время как его спутница, поднявшись с места, грациозно раскланялась во все стороны. – Но… но… у нас нет таких денег!
– Успокойтесь, Петр Петрович, – шепотом ответила Амалия. – У меня есть.
Королева Шарлотта поглядела на бледное, расстроенное лицо балерины и решила, что день прожит не зря. На ее глазах любовницу мужа унизили уже второй раз, и королева, обмахиваясь веером, решила, что непременно надо будет сказать баронессе пару любезных слов.
– А вы почему не ставили? – сердито спросила Лотта у Ракитича.
Бравый генерал вытаращил глаза.
– Триста золотых за вышивку! Мадемуазель, вы что? Где вы видели такие цены?
Войкевич подошел к Амалии и объявил, что драгоценный выигрыш доставят к ней на дом, а что касается платы, то она может рассчитаться когда ей угодно. Их величества вовсе не настаивают на немедленной оплате.
Амалия заверила его, что заплатит завтра, просто у нее сейчас нет при себе таких денег. Королева-мать поблагодарила гостью за проявленную щедрость и сказала, что, если госпожа баронесса интересуется благотворительностью, завтра как раз будет заседание их комитета, и она приглашает Амалию посетить его.
– О, – отозвалась баронесса Корф, – разумеется, ваше величество, я приду!
Глава 8
Заговор валетов
Глубокой ночью, уже после того как аукцион во дворце королевы-матери завершился и все гости разъехались, в одном из маленьких домиков Старого города собралась престранная компания.
Вообразите себе комнату, погруженную в полумрак, которая слабо освещается единственной свечой, горящей в высоком, закапанном воском подсвечнике, представьте круглый стол, затянутый темным сукном, вокруг которого сидят восемь закутанных в плащи фигур. Лиц не видно, видно только, как блестят глаза, и едва слышны голоса, приглушенные сумраком и таинственностью, которая царит в этом месте.
– Что ж, господа, – начинает высокий человек, взявший на себя, по-видимому, обязанности председателя, – прошу предъявить пароли.
Подавая пример, он вынимает из кармана половину карты – пикового валета – и кладет ее на середину стола, возле подсвечника. Сидящий напротив председателя молча достает вторую половину той же карты и кладет ее к первой.
– Валет треф! – провозглашает председатель.
Две половины крестового валета ложатся на стол.
– Прекрасно… Валет бубен!