А ведь как просто – открытое окно, в которое вливается свежий ночной воздух.
Всего лишь открытое окно.
Амалия завозилась на постели, натягивая повыше одеяло, но оно было тонкое, летнее и, конечно, никак не могло ее защитить. И еще нога болит, стоит пошевельнуться.
Переиграли… переиграли…
Надежная прислуга, уверял Петр Петрович… Вот тебе и надежная. И ведь продала наверняка задешево, как писал покойный король… И еще это снотворное… все одно к одному… Нельзя спать… нельзя… Может быть, еще раз позвать Зину? Да нет… Она затаилась… не придет…
Амалия почувствовала, что глаза у нее снова слипаются, и погрузилась в сон.
На этот раз она пробудилась от совершенно другого ощущения. Еще до того, как открыть глаза, она уже знала, что находится в комнате не одна.
Повернув голову, Амалия увидела в кресле возле кровати силуэт. От снотворного у нее путались мысли, и она страдальчески поморщилась, узнав наконец ночного гостя. Окно, еще недавно так тревожившее молодую женщину, было закрыто.
– Что вы тут делаете, Милорад?
Войкевич, который задумчиво смотрел на Амалию, подперев рукой подбородок, блеснул глазами и откинулся на спинку кресла.
– Я заметил, что ваше окно открыто. А в этом месяце часто бывают холодные ночи.
Амалия задумалась, но так ничего и не поняла. От полковника пахло табаком, но вовсе не запах беспокоил ее в это мгновение, а то, как он на нее смотрел. С удивлением… или не с удивлением, а…
– И вы залезли ко мне в окно?
– Я в детстве лучше всех лазал по деревьям, – объявил Войкевич. – Забраться в окно – пара пустяков.
– Я не открывала окна, – проворчала Амалия. – Это наверняка проделка Кислинга, чтобы я простудилась и умерла.
– А я думал, вы нарочно оставили его открытым. Для меня, к примеру. Как ваше колено?
– Плохо, – сказала Амалия. – Болит.
Она сердито потерла кулачками глаза, чтобы не засыпать. И этот жест показался ему очень трогательным, почти детским. Еще он вспомнил, как нес ее по лесу, и она, очевидно, не сознавая этого, приникла головой к его груди. А какие у нее были мягкие душистые волосы…
– Мне очень жаль, – сказал Милорад, пересаживаясь на кровать.
– Ты же мне не поверил.
Это «ты» было преждевременным и явно лишним, потому что Милорад отвернул край одеяла и задумчиво посмотрел на ее ногу.
– Колено выглядит ужасно, – вздохнула Амалия.
– Вовсе нет.
Он наклонился и несколько раз осторожно поцеловал многострадальное колено, а у Амалии, которая никогда не теряла чувства юмора, мелькнула мысль, что ее гость выбрал довольно необычный способ лечения.
– И локоть у меня тоже болит, – пожаловалась она.
Милорад поднял голову и с интересом посмотрел на Амалию. В который раз своим замечанием ей удалось застать его врасплох.
– И потом, это глупо. Ты же прекрасно понимаешь, что не можешь мне доверять. – «Как и я тебе», – добавила она про себя. – И вообще, в этой стране меня интересует только одно: Дубровник.
– А меня интересуешь только ты, – ответил ее собеседник.
Глава 18
Встреча в Дубровнике
Петр Петрович Оленин взял ножницы и аккуратно стал вырезать из газеты статью с фотографиями. На одной из фотографий была баронесса Корф, которая сидела в ложе на новом ипподроме рядом с королевой.
Затем Петр Петрович таким же манером распотрошил еще несколько газет, в которых содержались те или иные сообщения о его сообщнице, кое-что отчеркнул карандашом и сел переводить на русский отмеченные места.
Закончив перевод, он сел писать подробное донесение в Петербург. Шифровать его он не стал – все равно для непосвященного в нем не содержалось ровным счетом ничего особенного, кроме сообщений о светских успехах госпожи баронессы.
Вручив донесение курьеру, Петр Петрович выглянул в окно, чтобы посмотреть, какая стоит погода, взял шляпу, спустился вниз и велел посольскому кучеру везти себя в Тиволи.
Узнав о падении Амалии на охоте, он ни минуты не сомневался в том, что та задумала какую-то комбинацию для привлечения внимания короля. Однако в Тиволи он застал только князя Михаила и рыдающую Зину, которая бежала куда-то. Одна щека у Зины была багровой, но никаких объяснений горничная давать не пожелала.
Под внимательным взглядом Бонапарта Михаил мерил гостиную шагами, и Петр Петрович, никогда не терявший хладнокровия, отметил про себя, что вид у обыкновенно сдержанного князя на редкость свирепый. Интересно, что могло так разозлить его высочество?
– Вы слышали, что горничная нарочно распахнула настежь окно, чтобы госпожа баронесса простудилась? – наконец спросил Михаил.