– Что ты делаешь в Дубровнике? – спросила Амалия, не глядя на него.
– Инспектирую здешнюю крепость по заданию короля.
– Тебе известно, что город наводнен австрийскими шпионами?
– Да. Но Стефан не хочет конфликта с Францем-Иосифом.
– Что это значит? Он что, не хозяин на своей земле?
– Дубровник далеко от Любляны, – сквозь зубы ответил Войкевич. – Многое может произойти, учитывая желание австрийцев и ваше тут закрепиться. Думаю, нам стоит увеличить здешний гарнизон.
Однако он тут же улыбнулся и добавил:
– Считай, что я сам выдал тебе важную информацию… раз ты тут по делам.
Амалия была уверена, что, когда они дойдут до гостиницы, полковнику придется с ней проститься, но не тут-то было. Милорад сделал вид, что уходит, а через пять минут постучался к ней в дверь.
– Можно войти? – спросил он и, держа фуражку под мышкой, перешагнул порог, не дожидаясь ответа Амалии.
Она ретировалась в другую комнату под предлогом, что ей надо заняться прической, а когда вышла оттуда, Милорад уже на турецкий манер разлегся на диване, подложив под локоть подушку. Впрочем, в облике адъютанта и впрямь было что-то турецкое.
Увидев, что он с улыбкой глядит на нее снизу вверх, Амалия вздохнула и в следующее мгновение вцепилась ему в волосы.
– Ай, ай, ай! – притворно запричитал Милорад, которому было не больно, а скорее смешно. К тому же ему нравилось, когда Амалия сердилась.
Оттаскав адъютанта его величества за волосы, Амалия почувствовала, что у нее снова заболела нога.
– Никогда не смейте приходить ко мне, – предупредила она.
– Но, Амалия…
– Я сказала: никогда!
Милорад нахохлился.
– Когда ты говоришь мне «вы», у меня такое ощущение, словно меня заживо хоронят, – пожаловался он. В ответ в него полетела подушка с другого дивана, а за ней – все свободные подушки в помещении.
Почувствовав, что ее силы на исходе, Амалия рухнула на диван в другом конце комнаты. Милорад покосился на нее и, убедившись, что гроза миновала, встал на колени и подполз к ней.
– Ковер грязный, – проворчала Амалия, никогда не терявшая чувства реальности.
Она пыталась оттолкнуть полковника от себя, но не тут-то было. У нее возникло впечатление, что у него не две руки, а чуть ли не десяток, и все норовят обвиться вокруг ее талии.
– Ну хорошо, – вздохнул Милорад. – Просто посидим на диване, я положу голову тебе на колени. И ничего больше не будет.
И он тотчас же устроился рядом с ней, и прижался щекой к ее платью, от которого пахло какими-то парижскими духами.
– Что мне с тобой делать? – пробормотала Амалия, теряясь.
– Делать? – оживился Милорад. – О, женщина со мной может сделать много чего! Слово офицера, – быстро добавил он, видя, что Амалия не прочь снова вцепиться ему в волосы.
Тут она не выдержала и расхохоталась.
– Я в Любляне Здравко чуть на дуэль не вызвал, – объявил Войкевич, обнимая ее за талию.
– Какого еще Здравко?
– Новаковича, у которого ты лошадь купила. Он сказал, что венская певичка, которая сейчас выступает в казино, лучше, чем ты.
– И что? Может, она и правда лучше.
– Ну уж нет, – возразил Милорад, после чего взял ее руку и стал целовать пальцы один за другим.
– Про бывших друзей и новых предателей – это откуда?
– Что?
– Ну, ты про Мусю сказал. На набережной. Откуда это?
Милорад нахмурился.
– Не помню.
– Уж не короля ли Владислава выражение? Очень в его духе.
Войкевич вздохнул и провел по лицу рукой.
– Король Владислав, – сказал он спокойно, словно речь шла о самой обыкновенной вещи, – был великий человек.
– Несмотря на то, что по его приказу убили столько людей?
– Зато остальные благодаря ему остались в живых. Помнишь, что ты говорила о странах с разным уровнем развития? В моей стране – пока – можно править только самодержавно, не потакая никакой демократии. Потому что, когда люди понимают свободу только как возможность грабить и убивать кого хочется, ничего хорошего из этого выйти не может. Я знаю, некоторые мечтают, чтобы у нас все было как во Франции, к примеру, но это невозможно. Демократия должна быть естественным итогом развития, она не вводится штыками и не объявляется с какого-то момента, потому что кому-то так захотелось. Это одна из причин, почему провалилась недавняя революция. Люди связывали с переменами определенные надежды, а когда поняли, что все стало гораздо хуже, чем прежде, их это возмутило. – Войкевич посмотрел на притихшую Амалию и улыбнулся с неожиданным озорством. – Что? Ты думала, я совсем дурак, который не может рассуждать на умные темы? А со стороны наследника это было свинством, между прочим.