– Ваше высочество! – пролепетал старый слуга, умоляюще складывая руки.
В ответ его высочество вернулся к консоли и пнул ее с такой яростью, что и вторая ваза с грохотом полетела на пол.
Ах, женщины, женщины! Черт знает что у них в голове! И Амалия хороша! Какой-то адъютантишка с разбойничьей рожей… Подхалим! Зарвавшийся хам! Отребье, пригретое дядей Владиславом! Мерзавец!
– Мерзавец! – рявкнул Михаил на оторопевшего слугу.
– Ва… Ва… ваше высочество… – лепетал слуга, ломая голову, какая муха укусила высокородного князя, обычно столь сдержанного и разумного. – Ваше высочество…
Михаил опомнился, поглядел на осколки, вспомнил, что это были две парные вазы, которые покойный король подарил своей жене, и почувствовал укол совести. Однако вслед за этим он вспомнил безмятежное лицо Амалии, ее золотистые глаза и открытую улыбку – и вновь начал закипать.
Обманщица! Предательница! И ладно бы завела роман с кем-то стоящим, это было бы не так обидно; но адъютант! Ничтожество! Чем, ну чем он ее пленил? Неужели тем, что пообещал посодействовать в заключении нужного ей договора? Ах, Амалия, Амалия!
Михаил опомнился. Женщины слабы, это всем известно, а у Войкевича репутация донжуана, вот в чем дело. Наверняка он использовал все имеющиеся в его арсенале уловки, чтобы добиться ее благосклонности. А она, вероятно, уже тяготится этой связью – он ведь почувствовал тогда, в саду, что она была вовсе не рада появлению полковника. Но предпочитает молчать, потому что женщине совестно признаваться в том, что она из-за собственного каприза попала в ловушку.
– Убью м-мерзавца!
Слуга, собиравший осколки, оторопел, однако навострил уши. Кого это, интересно, его высочество собрался убивать?
Нет, подумал с сожалением Михаил, вызывать на дуэль сына слуги – слишком много чести. Надо избавиться от него как-то иначе, только вот как?
Сначала он собирался посоветоваться с королевой Шарлоттой, которая поддерживала его стремление сблизиться с Амалией. Михаилу был неизвестен маленький нюанс этой поддержки: ее величество была вовсе не против того, чтобы князь обзавелся любовницей, но ее сильно удивило бы его решение жениться. Кроме того, Шарлотта никак не могла ему помочь в устранении настырного адъютанта.
И Михаил решил отправиться к Стефану и поговорить с ним по-родственному, начистоту. В конце концов, кузен должен войти в его положение.
Король сидел в своем кабинете и, хмуря брови, читал доклад министра финансов. Доклад был беспросветен, как беззвездная ночь, и содержал в себе, помимо уймы звучных терминов, вывод, что иллирийская казна совершенно пуста и поступлений в ближайшее время не предвидится. Поэтому Стефан искренне обрадовался приходу своего кузена. По крайней мере, с ним можно было побеседовать о вещах более интересных, чем оскудевшие серебряные рудники и грозящий стране неурожай.
– У меня к тебе одна п-просьба, – начал Михаил после того, как мужчины обменялись замечаниями по поводу последнего выступления Лотты и обсудили поведение одного люблянского аристократа, который на старости лет почувствовал вкус к сладкой жизни, пустился во все тяжкие и публично объявил, что намерен спустить в казино и на скачках все свое состояние, чтобы оставить наследников ни с чем. – Я тебя никогда ни о чем не просил, но с-сейчас… – Он запнулся.
Стефан вздохнул и устремил доброжелательный взор на кузена, который почему-то волновался сильнее, чем обычно.
– Если ты снова по поводу этого австрийца, Кислинга… Я не могу его выслать. Во-первых, это произвол, и иностранные газеты наверняка ухватятся за этот случай, чтобы написать о нас гадости. Во-вторых, не знаю, чем он тебе не угодил, но…
Михаил нахмурился. После жалобы Амалии он неоднократно пытался добиться высылки Кислинга, но Стефан демонстративно отстранился от этого дела.
– Я здесь не из-за К-кислинга, – сухо сказал князь, – а из-за твоего адъютанта.
– Да? – удивился Стефан, раскуривая сигару. – Что он натворил?
Михаилу меньше всего на свете хотелось говорить об этом, но король заметил, что кузен смутился, загорелся любопытством и стал допытываться, в чем дело. И, хотя князь выдавил из себя лишь слова о том, что ему кажется, будто Войкевич преследует Амалию, а это неприлично, Стефан без труда догадался обо всем остальном.