Никиас, вдохновившись недавним спором, утянул Йена к бакалейной лавке, чтобы узнать цены и порадовался тому, что стоимость продукции оказалась куда ниже столичной.
Нежный запах свежеиспечённых булочек с лёгкими порывами ветерка донёсся до Никиаса. Обойдя бакалейную лавку, он обрадованно заметил пирожки и с удовольствием приобрёл несколько – себе и Йену. Седовласая бабушка с добрым лицом, которая подавала молодому человеку выпечку, принялась голосисто щебетать:
– Такой милый мальчик! А красивый какой! Поди от девиц спасенья нет! Вон какие локоны! Я б в свои годы за такую красоту душу демонам отдала!
Лицо «милого мальчика» сравнялось в цвете с формой Школы Тёмных искусств. Проходящие мимо девушки стали шептаться и поглядывать в его сторону. А бабулька продолжала:
– Ну-у-у, жених! У нас девиц красивых много, ты не робей! Вон, например, купеческая дочка, посмотри! А какие бы детки у вас…
– Спасибо за булочки! – резво поклонился Никиас и, схватив развеселившегося Йена под локоток, ретировался в более тихий переулок.
– Ваше Высочество, – заулыбался Йен, – а чего Вы убежали? Глядишь, женились бы… хоть что-то хорошее б отсюда увезли! Или невеста не понравилась? Купеческая дочка, как никак!
Никиас, прищурившись, глянул на Йена, направившего все силы на то, чтобы выглядеть серьёзно.
– Ох, действительно… давай вернёмся? И тебе кого-нибудь присмотрим, – принц похлопал слугу по плечу. – Купеческая дочка – отличная партия, ты как раз у нас купеческий сыночек.
– Да я же пошутил, что Вы сразу? – быстро сдался Йен.
– Так и я пошутил, – довольно хихикнул Никиас.
Его Высочество знал наверняка, что Йен просто так не уйдёт. Дело в том, что этот «купеческий сыночек» с детства прислуживал Никиасу, однако в те времена семья Йена была уважаема и невероятно богата. Вот только позже они разорились и утратили влияние, из-за чего Четырнадцатому принцу сообщили о намерении разжаловать отпрыска банкротов. Однако Его тринадцатилетнее Высочество закатил чуть ли не первый свой скандал, требуя оставить ему слугу, к которому он сильно привязался. С того дня Йен, считай, не покидал принца, да и Никиас из всей своей многочисленной свиты взял с собой в восточный орден только его.
Принц снова улыбнулся и развернул булочки, предлагая перекусить. Никиас наслаждался вишнёвой начинкой и оглядывал высокие колонны, которые поддерживали арочные акведуки, снабжающие водой весь город. Он смотрел на это великолепие и так и эдак, однако всё равно не мог объяснить, почему что-то кажется ему странным. Принц походя сказал об этом слуге.
Йен дожевал свой пирожок с яблоками и предположил:
– Наверное, это из-за стиля. Акведуки – достижение империи Юи, соответственно, их построили только после присоединения Еньи. Наверное, поэтому Вам они показались странными… хоть и смотрятся неплохо. К тому же в Енье…
Далее Йен пустился в рассуждения об архитектуре Еньи, позабыв про собственный пирожок. Он рассказывал о том, как смешивались в этом городе стили, затем перешёл на то, что благословенная империя Юи, завоёвывая новые территории, непременно отстраивает и дороги, и водопроводную систему…
Крик.
Светлое дружеское мгновенье разбилось вмиг.
Его Высочество, не задумываясь, рванул на звук. Брошенная сладкая вишнёвая начинка осталась стекать по чистым плитам, в то время как принц, пробежав дальше, к улицам местных, столкнулся с источником звука.
Даже не сбив дыхания, Никиас вперился взглядом в беглого раба, потревожившего покой молодой девушки. Та была хорошо одета, мила и невероятно напугана. Похоже, она возвращалась из булочной, так как несла в корзинке несколько лепёшек, однако сейчас девушка с расширившимися от страха глазами пятилась от страшного высокого худого мужчины.