Ахлис насмешливо приподняла правую бровь, и главный ученик самодовольно сказал:
– Как Вам мои метафоры, наставница? Я недавно дочитал то, что Вы мне давали. Поэзия – страшная вещь! Пока выбираешь самую красивую чашку, чай остывает и теряет вкус. Так и со стихами. Мне правда кажется, что пока они заворачивали свои мысли в цветистые метафоры, то успели позабыть, о чём вообще хотели сказать.
Кай тихо отхлебнул горячего напитка, любуясь еле заметной улыбкой главы Энин.
– А про принца… хм-м. Возможно, попозже он очерствеет, разочаровавшись в своих представлениях о мире. Но скорее всего наше высочество повзрослеет, поумнеет и потихоньку примет реальность. Не знаю, есть ли смысл вскрывать его перламутровую столичную скорлупу, чтоб поскорее что-то начало доходить…
Главный ученик завершил монолог обыденным тоном и вернулся к аппетитной пище, а глава Энин на пару минут прикрыла глаза, не переставая вертеть в пальцах пустую чашу. Наконец, подняв два ряда длинных чёрных ресниц, она аккуратно поднялась со своего места:
– Благодарю за компанию. Отдохни немного, а я пока прогуляюсь.
Спустившись вниз и пройдя мимо заигрывающих с местными девицами учеников, женщина столкнулась в дверях с Никиасом и Йеном. Завидев Ахлис, Его Высочество доброжелательно обратился:
– Глава Энин, старушка возле бакалейной лавки продаёт отличные булочки. Очень советую их попробовать.
Он указал направление ладонью, сверкнув кольцами на пальцах, уважительно кивнул головой и вслед за Йеном прошёл внутрь, присоединяясь к соученикам. Вероятно, молодой человек заметил тень раздражения на лице наставницы и не стал говорить что-то ещё, предпочтя сохранить хорошее настроение.
Однако раздражение Ахлис Энин только возросло. Гомон толпы напоминал жужжание надоедливых пчел, взгляды прохожих вызывали тошноту. Ох, а взгляды были… и казались они очень липкими и мерзкими. Люди рассматривали и её лицо, и алое платье, похожее на свадебное, и золотую вышивку, испещряющую верхний халат. С каждый поворотом головы в свою сторону, женщина только прямее держала спину. Вскоре она приметила лавку с головными уборами и свернула к ней, чтобы приобрести фятиновую шляпу.
Эти шляпы были с длинной вуалью. Их украшали поверх нитями бисера, жемчуга или драгоценных камней, а вошли в моду они благодаря завоеванию территорий, на которых проживал народ фятшу, из-за особенностей местности сталкивавшийся с частыми ветрами, щедро заносящими в глаза не только песок и мусор, но и различные инфекции. Именно чтобы обезопасить глаза, фятшу мастерили шляпки со шторками, а декоративные элементы пришивали главам общин. Модницы из империи Юи высоко оценили эти головные уборы, начали делать и продавать их по всей стране. В знак доброй воли и выражения признательности этому изобретательному народу, они стали звать шляпы фятиновыми.
Ахлис полагала, что люди, большую часть которых угнали в рабство и чьи территории отняли, вряд ли были рады такой «доброй воле». Правда сейчас она молчаливо возносила хвалу фятшу, ведь смогла хоть как-то отгородиться от толпы.
Вдруг глава Энин в удивлении остановилась. Неподалёку чувствовался довольно-таки знакомый след энергии, и чем ближе она подходила к отпечаткам чужой силы, тем чётче понимала, что та принадлежит принцу и… ещё кому-то. Кому-то… голодному?
Узнав, в чём дело, глава Школы Тёмных искусств влетела в ресторанчик, словно злобный демон, жаждущий крови и расправы. Свирепо прошипев принцу, чтоб тот поднимался наверх, она втянула его в отдельную комнату и установила барьер, препятствующий распространению звуков.
Змеиные нотки промелькнули в голосе Ахлис, когда она спросила:
– Ваше Высочество, будьте любезны поделиться мнением. Правильно ли вредить человеку, не разобравшись в ситуации?
Никиас недоумённо наклонил голову и нервно затеребил рукав:
– Что произошло, глава Энин?
– Ответь на вопрос.
Он ничего не понимал, но, немного уняв смятение, бросил:
– Нет. Это неправильно.
Не отрывая колючего взгляда от принца, глава Энин продолжила:
– А правильно ли магически атаковать беззащитного человека, который не способен ответить тебе тем же?
– Атаковать… человека?