Находясь под давлением этой женщины, которая с особой злостью чеканила вопросы и смотрела на него, как на врага народа, Никиас терялся и не мог собрать в кучу мысли, хаотично бегающие в сознании. Наконец он понял, о чём говорила Ахлис. Голубые глаза незамедлительно сощурились. Принц приготовился нападать, внутренне подпитываясь от яркого возмущения, что возникло в момент столкновения с рабом.
– Так Вы про того ублюдка?
А вот в бездонно-тёмных глазах главы Энин полыхнуло неистовое пламя гнева. Казалось, даже кончики пальцев задрожали…
– Оставь свои мерзкие эмоции, – рявкнула она.
Следующие слова Ахлис чуть ли не выплёвывала:
– Ты являешься членом ордена. Ордена, в котором есть определённый устав и правила. Я уже поняла, что ты никогда не был силён в обучении, но правила ты соблюдать обязан. Одно из них гласит, что адептам на задании запрещено вредить людям без весомой причины, причём как магически, так и физически. Или ты вдруг решил, что раз родился сыном императора, то можешь вертеть все законы и плевать на правила?
– Вертеть и плевать?! – взорвался принц. – А эта тварь вообще заслуживает в свою сторону соблюдения хоть каких-нибудь правил? Он приставал к бедной одинокой женщине в узком переулке, надеясь, что никто его не заметит, – сорвавшись на крик, молодой человек даже задохнулся от злости.
Чуть отдышавшись, он скрестил на груди руки:
– Вы в праве наказать меня, но это ничего не изменит. Потому что я был прав, отшвырнув того, кого и за человека считать нельзя.
Щёку резко обожгло.
Принц отшатнулся от наставницы, отвесившей ему затрещину, и дотронулся до лица.
– Кто дал тебе право так принижать человеческое достоинство?! С чего ты вообще решил, что этот человек, – Ахлис выделила последнее слово, – приставал к женщине?!
Никиас поначалу растерялся, ведь никто и никогда его не бил. Совершить подобное по отношению к члену императорской семьи каралось смертной казнью. Тем не менее он быстро собрался и зло процедил:
– Оно, – также подчеркнул Его Высочество, – прижимало к стене девушку, которая кричала и плакала.
Ахлис окатила собеседника уничижительным взглядом:
– Да неужели? А что, если я скажу, что тот человек просто хотел есть? Подошёл к женщине попросить хлеба, но напугал своим видом? Или ты не только глуп, но и слеп?
Царственные очи ещё с минуту метали молнии, но вскоре в них мелькнуло сомнение, заметив которое, Ахлис злобно хмыкнула. По спине пробежал неприятный холодок, заставивший слегка поёжиться, но Никиас всё так же смело спросил:
– Тогда почему он бежал, подтягивая подобие портков, а девушка в благодарность одарила меня этим кольцом? – принц показательно вытянул правую ладонь. – Она же могла рассказать, как всё было, так почему же не сделала этого? Может, потому что и нечего рассказывать?
– Сам додумаешься или мне действительно надо разъяснять тебе такие вещи, как флирт и худоба?
– Флирт?.. – Никиас так и не обзавёлся опытом в любовных делах, ведь не имел дамы сердца, и родители не давили на него с браком, предоставляя возможность творить всё, что душе угодно. Молодой человек в задумчивости водил костяшками по губам и пытался осознать происходящее.
Ахлис рассвирепела:
– Серьёзно?! Тебя волнует именно это? Ты нарушил правило ордена, поступил, как невежественный импульсивный сосунок, несправедливо обидел человека, тяжело навредив ему своей магией! И всё, что ты мне говоришь, это «флирт»? Жаль, что в этом ордене, превратившемся в сборище подхалимов и лицемеров, ни у кого рука на тебя не поднимется, потому что твою дурь пора бы начать выбивать.
Со смесью испуга и удивления принц вопросил:
– Что такого в этом флирте, что Вы так неистовствуете? К тому же, где в итоге я провинился? Неужели Вы хотите сказать, что тот человек не желал ничего с ней сделать? Почему Вы так решили?
В глазах Ахлис отчётливо проступило два слова: «Ты идиот?».
– Я не хочу сказать… я прямо тебе говорю, что ты навредил невиновному человеку. И этот человек не совершал того, что ты сам себе напридумывал.
Наконец, давно начавший затягиваться узел распрямился, запустив череду противоречивых и мятежных чувств. В душе воцарилась настоящая буря, глаза принца покраснели, а отдельные фрагменты стали складываться воедино.