– Уважаемая глава Энин, что Вы читаете?
Ахлис поджала губы и проигнорировала вопрос. Парень наивно подумал, что слишком тихо обратился, поэтому поспешил повысить тон:
– Глава Энин, Вы меня слышите?
– Нет, – невозмутимо прошелестело в повозке.
Женщина перевернула страницу, а Йен заканючил:
– Почему Вы всегда так издеваетесь над своими учениками?
Она хмыкнула:
– Я-то издеваюсь? Интересно, как именно. К тому же, ты не мой личный ученик. Да и вообще не ученик. Они, в отличие от тебя, в школе учатся, а не ходят хвостом за принцем.
Йен возмутился, но предпочёл развить мысль:
– А я говорил не о себе. Вы разве не видите, какое среди нас царит уныние? Старейшины своих учеников подбадривают, а Вы? В ордене без конца ругаете Его Высочество за каждую мелочь, а сейчас не отрываетесь от книг, – он вдруг смолк и задумался, а затем предположил. – Или же между вами что-то произошло?
Последняя фраза вывела Никиаса из состояния забальзамированной лягушки. Его Высочество непонимающе захлопал глазами, не зная, как реагировать. Зато Ахлис знала. Не меняясь в лице, она елейно протянула:
– Какие, однако, зверские издевательства – книги, – и, 7 сбросив приторную маску, с каменным лицом спросила. – Я похожа на няньку?
– По-вашему, другие старейшины ведут себя, как няньки?
– О, да-а-а. Многие из них готовы вам сопли подтирать, вместо того чтобы учить.
– Вот уж не знал, что безмолвие дарует разум, – пробурчал куда-то себе под нос Йен.
– Разумеется, не знал. Низкий уровень интеллектуальных способностей, отсутствие эрудиции, неспособность мыслить шире и глубже делают тебя идиотом. Поэтому неудивительно, что ты вряд ли сталкивался с великолепной литературой, вышедшей из-под пера, например, аяхтинских монахов, практикующих познание мира через путь безмолвия, или старейшин Школы Боевых искусств, основавших в далёком прошлом путь совершенствования тела через практики молчания. Не будем забывать и о Маате Фуэ, гениальном инженере, что от рождения был немым. И теперь даже такой недалёкий ребёнок, как ты, может с комфортом ехать в механической повозке, на разработку которой в своё время этот человек потратил три года жизни.
Никиас, недавно вынырнувший из глубинных размышлений, расслабленно выдохнул, поняв, что знаком с каждым примером наставницы. Это значит, что он не попадает в категорию идиотов? Да?
А вот Йен обозлился и процедил:
– Видимо, на монахов с калеками Вы и променяли традиционные методики обучения.
Принц подался вперёд, поспешив вмешаться:
– Глава Энин, пожалуйста, простите грубость моего слуги. Он не понимает, что говорит.
Женщина глянула на то, как Его Высочество сжал локоть Йена, и, вернувшись к книге, обыденным тоном бросила:
– Что толку обижаться на убогих?
Слуга протяжно задышал, но под взглядом Никиаса постарался успокоиться. Впрочем, затишье продлилось недолго. Едва заслышав, что дождь перестал барабанить по крыше повозки, Йен распахнул окно и принялся впитывать красу пейзажа. Мимо проносились раскидистые ясени, невысокие липы с листочками-сердечками, немногочисленные лужайки с россыпью белоснежных цветов.
Улыбнувшись мягким солнечным лучикам и позабыв о недавнем инциденте, Йен восторженно воскликнул:
– Посмотрите, как красиво! Как вам погода?
Обернувшись, парень заметил, что принц продолжает гипнотизировать стенку. А вот Ахлис Энин глубоко вдохнула. Аккуратно отложив книгу, она уставилась на слугу с обманчиво нежной улыбкой.
– Чудесная погода, ты так не считаешь?
– Вот! Именно так! Воздух кажется чище и приятней. А ещё смотреть, как капли падают с листьев, как ласточки вылетают из укрытий и…
– И сейчас, определённо, самое время этим всем насладиться, – перебила парня Ахлис.
Она схватила беднягу за ворот, пнула дверцу и вышвырнула вон надоевшего адепта, после чего преспокойно усела обратно, достав флягу с водой и платок, чтобы протереть ладони. Никиас на это лишь глубоко вздохнул и покачал головой.