Почему вообще в последние дни Никиасу кажется, что он оглушённой мухой барахтается в паутине лжи и не видит самого паука?
Почему сейчас всякая мысль, действие и знание ощущаются шаткими, ненадёжными и вызывающими сомнения?
Заполонившие голову мысли сильно взволновали принца, отчего тот вскочил и, торопливо поблагодарив старца, быстрыми шагами отправился к толпе, стараясь в это время собраться и успокоиться.
Дед лишь с едва уловимой горечью закончил свою речь, так и не дошедшую до слуха Никиаса:
– С тех пор наш ритуал стал отчаяннее…
Приближаясь к жителям деревни, славившим божество стихами и песенками, принц заметил, что все люди окружили совсем небольшой стог недавно собранной пшеницы, красовавшийся в центре поля. На нём лежала та самая девушка в белом платье, державшемся на лёгеньком узелке. Острые плечи чуть обнажились, отчего Никиас смутился, однако он никак не ожидал, что всё только начинается.
Мужчина в «роскошной» рубахе надел необычную маску. Два лика, расположенные в области глаз переходили в пару длинных шерстяных бородок, а сверху из той же шерсти возвышалась настоящая грива. Человек, похоже, примеривший образ двуликого божества, подошёл к снопу пшеницы и, приглушённым голосом прочитав короткую молитву, протянул руки к женщине. Аккуратно развязав узелок и освободив спутницу из объятий льняной ткани, он коснулся маской её губ, имитируя поцелуй. Толпа радовалась, продолжая сыпать восхвалениями, однако Никиас оторопел. Не столько из-за наготы девушки, сколько из-за плачевного состояния её тела: отчётливо проступал каждый позвонок, торчали рёбра.
«Как скелет», – нервно промелькнуло в голове Его Высочества.
Мужчина тоже принялся раздеваться, не тронув лишь маску. Нависнув над девушкой, он развёл её ноги шире и направил свой орган внутрь, начиная медленно вбиваться в податливое тело.
Никиас за время поездки на задание уже сбился со счёту, сколько раз был потрясён до глубины души. Этот случай не стал исключением.
«Вмешаться», – вот первый порыв, возникший у молодого человека, однако оглядывая радостную толпу и припоминая произошедшее в Енье, Его Высочество быстро задвинул куда подальше свою импульсивность, а вскоре и вовсе получил подтверждение, что его заступничество здесь никому не нужно.
Девушка, ни капли не смущаясь, громко и часто стонала на всё поле, а вскоре и вовсе перехватила инициативу в любовном занятии, оседлав бедра двуликого.
– Вы где пропа-а-а… а, о-о-о, – Кай, подошедший сзади и закинувший руку на плечо принца, заставил Никиаса аж подскочить от неожиданности.
Главный ученик, хохотнув, наконец собрал звуки в слова:
– Ваше Высочество, мы Вас заждались. Идёмте.
И быстренько, не давая прийти в себя, развернул соученика к деревне, хватая под локоть и утягивая в сторону повозок.
– Ну, не ожидал от Вас… – протянул Кай, а затем, что-то быстро обдумав, склонился к покрасневшему товарищу и зашептал. – Слушайте, если так поглазеть хочется, то у меня есть с собой парочка книжек, могу одолжить. Необязательно же вживую смотреть, задерживая…
– Кай! – вскричал Никиас, обеими руками оттолкнув от себя юношу.
Злость, смущение, стыд и возмущение смешались в данную секунду, отчего обычно бледное царственное лицо стало напоминать сваренного в кипятке рака.
– Я не на это пришёл смотреть!
– Простите-простите, – в знак поражения выставив перед собой ладони, отозвался главный ученик. – Но если что, книги внутри…
– Кай, нет!
– Всё-всё, молчу, – посмеивался тот.
– Зачем они вообще это делают? Прямо перед всеми…
– Ну-у, люди часто занимаются этим, чтобы…
Никиас, пуще покраснев, отвесил лёгкий подзатыльник захохотавшему Каю.
– Да шучу я! Это ритуал!
– В честь урожайного божества? – уточнил очевидное принц.
– Ага, люди делятся с ним первым урожаем и другими продуктами, а также благодарят за всё, что выросло. То, что Вы видели – это и подношение, и имитация насыщения земли, что-то из разряда: «Оплодотвори женщину – оплодотворишь и почву».
Они уже подошли к железной троице, и, рассевшись по местам, Никиас вновь вздрогнул, услышав теперь вопрос и от наставницы: