Капли дождя нещадно барабанили по крыше павильона, выстукивая один им известный ритм. Раскаты грома учащались, раздавался страшный грохот, словно боги вздумали опрокинуть небо на грешную землю.
– Что произошло? – до сих пор пребывая в шоке спросил Его Высочество, на что голова разрыдалась.
Никиас наконец смог пошевелиться. Он осмотрелся и обомлел…
Рядом было ещё три головы. Не двигающиеся. Не ругающиеся. Не рыдающие.
Молодой человек бессознательно дёрнулся назад, но через мгновение поглубже вдохнул, сжал кулак, раня ноготками нежную кожу, и попытался сплести новое заклятие, чтобы осветить целый павильон. Пришлось приложить много энергии, однако…
Как только холодный свет взвился белым дымком к потолку и разошёлся в стороны, подобно лучам солнца, Никиас пришёл в ужас.
Сотни голов торчали из песка, местами обагрённого кровью. Практически ни единым движением они не отреагировали на появление мощного источника света.
Горло, словно обхватили когтистой рукой, подступила паника, набатом ударившая в уши. Воздух совершенно не хотел проникать в лёгкие.
Это люди…
Люди, закопанные по горло в песок…
– За что? – дрожащим шёпотом произнёс он.
– Имперским мразям на гаремы, – зашёлся в вое юноша. – Ни за что! За их извращённые потребности! Да помоги ты уже, чего застыл?!
– Гаремы… какие гаремы? – Никиас, холодея внутри и почти не слыша ответа, оглядывал россыпь трупов, тщетно стараясь найти в их лицах хоть что-то, похожее на жизнь.
Взгляд глаз цвета ясного неба столкнулся с глазами цвета грозового облака, обращёнными вверх и замершими навеки. Юноша перед смертью откинул голову назад, а очи, которые должны были быть пустыми, даже в посмертии сохранили острое и пронзительное отчаяние.
Справа от него покоился рыжеволосый паренёк, чей аккуратный нос испещрила россыпь поцелуев солнца, спрятавшегося ныне от стыда за людей.
«Какой молодой», – промелькнуло в мыслях принца, заледеневшего от ужаса.
Никиас вновь попятился, но споткнулся об ещё одну голову, в этот раз рухнув на горячий песок. Дезориентировано оглядевшись, принц узрел прямо перед собой мальчишеский лик, заботливо окаймлённый каштановыми кудряшками.
Никиас не заорал только потому, что и голосовые связки, и руки, и ноги, словно парализовало. Он мог лишь вглядываться в лицо ребёнка, крича внутри…
«Почему?!»
С силой повернув шею, Его Высочество обратил мутный взгляд на остальной павильон.
Мертвы. Вокруг одни трупы.
Сотни юношей, у которых были родители, братья, сёстры, теперь мертвы.
Сотни потенциальных отцов и мужей, у которых были те, кого они любили, мертвы.
Сотни тех, кто даже моложе принца.
Тех, кто ещё не успел пожить.
– Евнухи этим тварям нужны, видите ли, других в гаремы их блядские не берут. Ненавижу! Чтоб их также перекромсали!
– Так вас… – подал хриплый голос принц.
– Уроды неграмотные! Ещё и в песок засунули! Нет бы лекарств каких взять! Калечат и не лечат!
Никиаса била дрожь, происходящее казалось каким-то страшным сном, но тут рыдания прекратились.
Суэнский юноша прислушался и быстро сказал:
– Туши свет!
Принц, находясь в смятенном состоянии, даже не успел ничего обдумать, но сделал, как было сказано.
Вскоре, несмотря на шум дождя, послышались шаги нескольких людей, на другом конце павильона отворились двери. В образовавшемся проёме царственный взор почему-то сначала зацепился за огромную, исходящую трубами печь, а уже потом за визитёров. Его Высочество, будто что-то обожгло: впереди всех со свечей в руке пружинистым шагом и с широкой улыбкой шествовал хозяин дома, в котором принц остановился вместе со всеми. Мужчина, как и вчера во время застолья, сыпал шутками и веселил спутников, ведя их к трупам.
– Вон тех заберите! Совсем свеженькие, – мужчина, словно нахваливал рыбу на рынке, а не указывал на мёртвые тела.
– Нам бы помоложе, – заметила тучная женщина.
– Да-да, своим-то ты молоденьких отдаёшь, чтоб мясо понежнее было, а нам? – добавил второй.