«Неужели они настолько привыкли к смерти? Неужели и впрямь можно быть к ней настолько безразличным?», – вот о чём задумался принц, подошедший вместе с соучениками поближе к телу. Сильного запаха разложения, как в хижине жреца, не слышалось. Никиас протянул руку к простыне, желая осмотреть труп, но замер в нерешительности. Его Высочество обычно не имел дел с покойниками, ему подобное было в новинку. И не в такую новинку, когда изменения приветствуют и ждут, а в такую, из-за которой мороз с кожи не сходит. Его в душе не переставало трясти от всего происходящего. Да, любопытство и интерес постоянно поднимали голову, подстёгивали Никиаса к действиям, но другая его часть – нежная, домашняя и ранимая – плакала и хотела поскорей уехать отсюда. Его Высочество глубоко вздохнул, успокаиваясь, и всё же стянул простынь.
Он сглотнул.
Перед ним был паренёк, который ещё утром размахивал щукой, подкалывал деда и указывал дорогу к лесному озеру.
– Я его помню, Вы же с ним сегодня…
Никиас прикрыл веки рукой, чуть надавив на глазные яблоки.
– Да, это тот парнишка, испугавшийся деревьев, – подтвердил принц, убирая руку от лица.
– Деревьев? – уточнил адепт, всё ещё прижимающий к боку книгу в чёрном переплёте.
– Да! Представляешь, он когда в лес пошёл…
– Простите, я отойду, – сказал Никиас, желая проветрить голову.
Ребята понимающе кивнули и продолжили обсуждение, в то время как принц направился в сторону реки, туда, где он совсем недавно видел покойного живым.
На своём пути он встречал мужиков, возвращающихся с рыбалки. Кто-то, наловив достаточно, спешил домой к семье с плетёной корзинкой, в которой трепыхались круглоглазые рыбёшки; кто-то уже давно вернулся в деревню вместе с телом, например, тот дед с несчастной грозой-палкой (Никиас встретил того вместе с хохотавшими над утренней перебранкой мужиками), а кто-то до сих пор одиноко клонился к воде, сжимая в руках удочку и всматриваясь в текущую на юг реку. Принц очень тихо проходил мимо таких людей, находя их уединение в этот дождливый день довольно умиротворяющим. Хоть и в лицо бил холодный ветер. Хоть и близость реки не одаривала теплом. Всё равно, что-то было в этой серости. Что-то…
Что-то притягательное было в том, чтобы любоваться природой. Размеренным и сильным течением. Даже гнилостно-землистый запах, смешивающийся с нотками сырости и зелени, не отталкивал, а напротив, освежал. Никиас расслабился, даже солнышко ненадолго показалось из-за тёмных туч.
Сверк!
Никиас быстро повернулся туда, где только что увидел отсвет. Ему почудилось, будто бы из воды выглядывает золото. Принц недоумённо наклонил голову и, подняв уже и так испачкавшиеся полы алых одежд, спустился к берегу, поближе к воде. Оказавшись перед шумным речным потоком, качавшим на себе обломанные ветки и тёмно-зелёные кувшинки, Его Высочество вглядывался туда, где что-то сверкнуло.
«Где же? Где?» – повторял он про себя. – «Неужто показалось?».
Сверк!
Наконец, голубые глаза нашли то, что искали. Золото. Действительно, золото! А точнее, золотая бычья голова, венчающая кровлю дома, ушедшего под воду.
«Что же это получается? Его унесло наводнением?» – призадумался Никиас.
Он всё же решился нарушить покой одного рыбака, чтобы почерпнуть новую информацию, рассказав о том, что увидел. Вот что стало ему ответом:
– Там все наши дома, молодой господин! Мы раньше у самого берега жили, близко-близко. Ближе, чем мы с Вами сейчас стоим. А потом река стала шириться. Из берегов выйдет – то вернётся, а то останется. Вот расползлась докуда! Мы когда поняли, что вода никуда не уйдёт, так стали перебираться подальше. И не прогадали! Дома перестроили, теперь уже не у воды живём.
– И давно вы переехали?
– Лет пять назад, может, поменьше.
– Вы ничего не путаете? – ошарашенно спросил принц. – Из каких материалов вы дома строили? Из старых?