Жрец спокойно ходил от дома к дому, переговариваясь с жителями, но потом вдруг выпрямился и размашисто зашагал в сторону леса.
– Твою ж, – ругнулся один из адептов, – давайте быстрее.
– И как только заметил? – возмутился негромко другой, на что Никиас лишь хмыкнул.
Жрец уже успел скрыться среди елей, когда ученики пересекли кромку леса, распростёртого позади деревенской улицы. Зелёные иголочки неприятно, но не так уж и сильно впивались в пальцы ребят, отодвигающих мешающие ветки. Притягательный запах хвои смешивался со скверным шлейфом землистой сырости, исходящей снизу: от пропитавшейся влагой почвы, утонувшей травы.
Хлюп! Хлюп!
Шагали по лесу ученики.
Шмяк! Шмяк!
Летела от их шагов грязь.
– Может использовать поисковое заклятие?
– И к чему привяжешь? – поинтересовался Никиас.
Тот призадумался. Поисковое заклятие можно активировать, если имелось что-то принадлежащее искомому человеку.
– Неужели у нас ничего нет? – расстроился ученик. – Может, надо было всё-таки сходить к нему в хижину?
– Там всё равно не его вещи, – стало ответом. – Жрец меняет тела, скорее всего, сейчас он примерил тело того юноши.
Никиас поёжился, услышав это предположение. Запах хвои усилился, он заглушил гнилостный душок земли, заполнив всё пространство. Сильный аромат лизал ноздри, скользил внутрь и оседал в горле сладостной горошиной.
– Сколько мы уже тут ходим? Где этот жрец?
Времени действительно уже прошло довольно много.
– И почему наши до сих пор не вернулись?
– Если честно, я спать хочу, может быть, а-а-а-а, – он зевнул, – вернёмся?
Его Высочество оглядел присутствующих. Продрогшие, намокшие, испачкавшиеся. Они теряли здесь время. Жрец уже наверняка успел убежать, всё-таки он долго живёт в этих местах, наверняка успел их выучить. Веки стали слипаться и Никиас с силой потёр глаза. Остальных тоже клонило в сон.
– Прилягте, дорогие гости, – громко прозвучало на юийском. Чистом юийском. Без акцента.
Принц вперил туманящийся взор в жреца, наконец показавшего себя. Он выступил из-за дерева, отодвигая широкую елью лапу. В одной руке у него была чаша, от которой шёл сизый дым, напоминающий именно аромат хвои!
– Так это ты тут навонял? – заругался один ученик.
– Как грубо, – цокнул жрец. – Сегодня такой прекрасный день, а вы мешаетесь. Поспите, маленькие маги. А когда проснётесь, всё уже кончится.
Принц внутренним чутьём ощущал, что под маской жрец ухмыляется, отчего у Его Высочества мурашки пробежали по рукам. Почему-то именно сейчас интуиция надрывно заорала об опасности, но Никиас ничего не мог сделать. Он засыпал.
– Я оставлю это здесь, – жрец вытянул руку с чашей, и та взмыла в воздух, распыляя свои снотворные пары на адептов.
– Что сегодня случится? – спросил осевший под дерево принц, с трудом удерживающий голову прямо.
Жрец повернул к нему свой деревянный плачущий лик:
– Сегодня я наконец верну кое-что важное, – хохотнул, демонстрируя прекрасное настроение, и пошёл прочь.
Ученики Ахлис Энин под влиянием хвойного усыпляющего дымка повалились на тёмно-зелёные колючие природные простыни, вынужденно уносясь сознанием в мир грёз.
***
– Ты плы-ы-ыви, плы-ы-ыви-и-и-и,
Уплывай, вено-о-очек,
Уплывай, вено-о-очек,
Уплывай далё-о-око…
Заунывная песнь достигла его уха. Голова раскалывалась.
– Ты не-е-еси, не-е-еси-и-и-и,
Уноси далё-о-о-око,
Уноси, вено-о-очек,
Уноси с собо-о-ою…
Множество высоких тонких голосов слились в один, исполняя эту грустную песенку.
– Все мои печа-а-а-али
Уноси далё-о-око,
Уноси моли-и-итвы,
Уноси скоре-э-е…
Никиас распахнул глаза. Песню принёс ветер, подхвативший её мотив у берега реки и протянувший его до леса. Принц подскочил и принялся трясти товарищей, уснувших, как и он на лоне природы. Вся алая форма пропиталась влажной грязью, иголки укрывших их ёлок пристроились в волосах, на спине, на животе. Чаша, которую жрец оставил висеть в воздухе, теперь валялась в луже, перестав источать стойкий хвойный запах. Его Высочество со злости пнул её куда подальше.