— Слабо?
Мальчишки промолчали, Сашок налил каждому в кружку, сказал:
— Молчание — знак согласия. Пьем за удачную шабашку.
Потом закусывали, курили, наливали снова. Остальное мальчик не помнил. Очнулся он в лесу у родника, жутко болела голова, сухой язык наждаком терся о гортань. Попив воды. Сережка, покачиваясь, поднялся на ноги.
— Штормит с непривычки, — посочувствовал Ворона и протянул горсть леденцов, набранных из жестяной коробки, — бери, отрыжки и запаха не будет.
Через полчаса они двинулись в поселок.
— Не попадись родителям, — вдалбливал напарнику Колька, — расколет и нам кранты. Гену с работы попрут.
На удачу отец с матушкой ушли в гости. Встретил пьяненького хозяина верный Рекс. Он завилял хвостом, лизнул мальчика в щеку, принюхался, брезгливо оскалился и ушел в будку.
— Скотобаза! — ругнул Сергей кобеля, разделся и заснул, поздно вечером вернулись родители.
— Умаялся, сердечный, спит без задних ног, — пожалела мама.
— Утром проснется и будет как огурчик, — возразил отец.
Вид у старика был понурый и убитый. Он сгорбился, поник, на подбородке пробивалась седая щетина.
— Васильич, ты как в воду опущенный! У тебя что-то случилось? — спросил отец.
— Да, Федя, — бесцветным голосом проговорил гость и достал из сумки бутылку вина.
— Ты по будням не выпиваешь! — удивился отец.
— Не пью, — согласился Васильич, — сегодня исключение. — Он разлил вино по стаканам. После второй порции старик захмелел. Вынув застиранный носовой платок, он принялся вытирать слезящиеся глаза.
Фронтовик Васильич год назад вышел на пенсию. Денег на житье не хватало, и деятельный мужик нашел занятие, приносящее небольшой доход. В начале лета, когда земля подсыхала, дед Анапа вооружался топором, лучковой пилой и уходил в сопки. До осени он заготавливал дрова в горельниках и укладывал в штабели. В начале зимы Анапа пробивал, протаптывал дорогу для больших, самодельных саней, грузил дрова и спускал их с сопок. Клиенты находились всегда. Владельцы домов — частники о дровах, угле заботились сами. У городских властей до решения проблемы отопления домовладельцев руки не доходили.
Окрестные леса вырубили или сожгли по халатности в тридцатых, сороковых годах. Черные, горелые проплешины на окрестных сопках явились свидетельством давних пожаров.
Вырученные деньги Васильич отдавал дочери, которая одна растила сына. По выходным он заходил к родителям обсудить новости, перекинуться в копеечную буру.
— Что произошло, Васильич? — допытывалась мама.
— Нина Григорьевна, Федор Семенович, я жизнь прожил, никогда не воровал, без спросу спичку не брал.
Он замолк и снова поднес платок к глазам. После продолжительного перерыва он продолжил:
— Вчера поздним вечером иду от дочери и вижу посредине дороги два новеньких бруса. По всей видимости они упали с проезжавшей автомашины. Я столкнул один брус в канаву, второй подхватил на плечо и поволок домой — не пропадать добру. Километр с передышками я тащил чертов брус, до поворота в поселок оставалось метров пятьдесят.
Вдали вспыхнули фары, шла встречная машина, я отступил на обочину и отдыхал перед последним броском до дома. Напротив меня остановился милицейский газик, оттуда выходят милиционеры.
— Стой, дед, где взял, где украл?
Я объясняю, что не воровал. Брус новый, неподалеку строек нет.
— Как докажешь, что брус не краденный?
Объясняю, что в километре лежит второй брус.
— Поехали, предъявишь, — смеется держиморда, — подхватывай бревно и тащи обратно.
— И вот я, старый дурак, волоку брус назад. С горем пополам допер ношу, показываю добрым молодцам второй брус.
— До седых волос дожил, ума не нажил, — смеются скоты, — не прикасайся к тому, что не тобой положено. Но тебя, старого пердуна, жалеем и не везем в отделение.
Развернулись и уехали. Объясняться бесполезно. У меня сутки душа саднит, обидно и горько. Зачем над стариком издеваться!
— Сволочи! — выругалась мама и удалилась к себе. Васильич посидел, допил вино и пошел домой.
Отец сапожничал.
Он брал из блюдца деревянные гвоздики-колышки и прибивал подошву сапога к головке.
Гвоздики размокнут, разбухнут и будут держать подошву лучше клея и дратвы.
— Папа? — спросил сын, — почему милиционеры заставили деда Анапу нести брус обратно.
— Мал ты, сынок, не поймешь, — отнекивался отец.