— Каким ветром, Виктор Ильич? — спросил дядя Леша.
— О, Леша! — обрадовался знакомому мужчина. — Я купил для дочери лошадь, и нужно сено. Лошадь съедает его в два раза больше коровы. Я занимаюсь рыбой, и косить траву моим людям не с руки. Вот обращаюсь к вам.
— Виктор Ильич, без разрешения много сена не продадим. Я дам вам на пробу сорок тюков. В Магадане заедете к брату на ферму и столкуетесь о большей партии.
— Добро, и то хлеб. Где грузимся?
— Я с рабочими отремонтирую пресс-подборщик. На поле поедет племянник, он покажет, где грузиться.
Степка влез в кабину и уселся рядом с чудесной девочкой. Он не дышал и не шелохнулся, чтобы не задеть ее ненароком.
— Я вас часто вижу, когда вы катаетесь на лошади по объездной дороге. Лошадь очень красивая, — осмелился обратиться Степка.
— Я езжу на Каве в тех местах, — согласилась восхитительная наездница, — вашу ферму помню. У вас злые собаки и стадо.
— У нас молочная ферма, а собаки помогают пасти коров.
— Степа, меня зовут Ира, и у меня просьба. Моя кобылка привередлива, прямо гурманка. Выберите, пожалуйста, для нее сено позеленее. Она любит зеленое и душистое.
— Постараюсь.
Грузовичок выехал на поле, где длинными, плотными рядами стояли тюки сена.
— Откуда начнем? — обратился к мальчику водитель.
— Я пойду впереди машины и укажу, какие тюки брать. — Мальчик взмок от усердия, выбирая лучшее сено. Когда «Тойоту» загрузили, девочка сказала:
— Спасибо, Степа, за старание. Когда кончаете сенокос?
— Недели через две.
— Я обязательно заеду навестить вас, дам проехаться на Каве. Она добрая и ласковая лошадь донской породы. До свидания!
Мальчишка долго смотрел вслед уползавшему грузовичку. Вот бы до приезда Иры на ферму подрасти немного!
— Ох, и хороша она у Виктора Ильича, — промолвил вечером дядя.
— Дочка? — спросил Степка.
— Господи, твоя воля! Лошадь, голова садовая! Дурь из тебя прет, как зерно из сопревшего мешка.
Закончилась сенокосная страда, и племянник с дядей вернулись к повседневной работе. Виктор Ильич с Ирой за сеном не приезжали.
«Может позже подъедут», — тешил себя надеждой мальчик.
Сено охотно раскупали другие фермеры. Не каждый имеет достаточно техники, средств и рабочих, чтобы заготовить его самостоятельно. Марины в этом году накосили, запрессовали сена вдвое больше прежнего. Однажды, когда с матерью рассчитались за очередную партию сена, сын поинтересовался:
— Мы не много продаем?
— У меня все рассчитано, нам останется с запасом.
— Мужчина из соседнего поселка просил оставить для лошади.
Елена Викторовна вопросительно взглянула на Степку.
— Ты откуда их знаешь?
— Они приезжали на сенокос, купили немного сена. Мужчина был с девочкой-дочкой.
— От таких девочек держаться нужно на расстоянии пушечного выстрела. Ненормальных нужно изолировать.
— Что она натворила?
— Дурочка наложила на себя руки.
— Она умерла, — похолодел мальчик.
— Повесилась. Нашла из-за чего. Ты тогда в тайге был и не слышал об этой истории. У девчонки заболела лошадь. С ветеринаром опоздали, и лошадь пала. Дуреха неделю горевала по ней, как по родной сестре, потом написала предсмертную записку, что жить не может без нее, и вздернулась. Идиотизм! Расти, силы вкладывай в такую непутевую, она и выкинет номер!
Сердце у мальчишки оборвалось, запершило в горле, глаза набухли слезами. Он выскочил на крыльцо и бездумно зашагал в сторону леса. Из глаз катились слезы, тело содрогалось от рыданий, голову раскаленным гвоздем жгла неотвязная мысль: «Господи, зачем ты забрал жизнь у того, кто только ее начал!»
На плечо легла крепкая рука.
— Стопка, ты с какого перепугу едва меня не затоптал? — заметив слезы на глазах племянника, дядя участливо спросил; — С поселковыми пацанами дрался?
Степка отрицательно мотнул головой.
— Отчего мокроту разводишь?
Рассказ мальчика был сумбурным и несвязным. Дядя Леша ухватил суть, поднял высоко голову и прищурился на заходившее солнце.
— Знаешь, дружок, в твоей жизни будут потери и приобретения. Я желаю, чтобы последних было гораздо больше. Первая любовь, словно корь у малыша. Каждый проходит через нее. Ты поплачь, поплачь, станет легче. Мужчины иногда тоже плачут.
Он повернулся и, тяжело ступая, пошел к стаду.
Жизнь на ферме не сахар. Горе лечит не только время, но и тяжелый ежедневный труд, не отпускающий много времени на жалобные вздохи и скорбные мысли. Боль притупилась.