Скорбная складка появляется в углу рта девочки.
— Отца нет, мамку в «зону» закрыли в Приморье.
Разговор ей в тягость, но я не отстаю.
— Родня есть?
— Тетка по отцу и брат Лешка. Мы с ним в интернате учимся.
— Разве тетка не хочет забрать вас к себе?
— Пьет она, — с тоской говорит Золотинка.
Меняю неприятную тему и рассказываю о Москве, о «материке», где был в прошлом году. Завороженная Майка с широко распахнутыми глазами верит всякой всячине.
Доверчивая собеседница объясняет, что раньше они жили в поселке и приехали провести лето к тетке, работающей в одной из артелей поварихой.
— Какой интерес торчать в заброшенном поселке, бродить по тайге, в которой полно голодных медведей?
Майка не столь проста, ответ у нее заготовлен заранее.
— Мы приехали каталку половить.
— Каталка — загадочная рыба сантиметров под сорок, приспособившаяся жить в канавах с промышленными стоками. Поразительно: как ее жабры пропускают воду пополам с песком? Никто из старожилов не в силах объяснить, откуда взялась рыба, живущая в замазученной до предела воде. Мутанты идут на нерест во время паводка.
— Сейчас в тайге голодно, ни грибов, ни ягод!
— Плохо, хлеб кончился, — мрачнеет Майка. — Мальчишек нечем кормить.
— Кроме Леши с вами есть еще ребята?
Проговорившаяся девчушка замыкается и со злостью накручивает на палец рыжий локон.
Я соображаю: «Как помочь «хищникам»?
Девочка делает попытку подняться и уйти.
— Мне пора, брат будет психовать. Ты за мной не ходи.
Я удерживаю ее за рукав: если Золотинка исчезнет, вряд ли мне представится шанс упрочить знакомство.
— Я попробую достать вам хлеба или муки!
— Где?
— Мои проблемы.
За спиной сыпятся камешки с галечного отвала, я оборачиваюсь. Скользя по крутому откосу, к нам спускается брат Майки.
— Ты куда запропастилась? — спрашивает он и окидывает меня тяжелым неприязненным взглядом. — Кто с тобой?
— Леша, я утонула совсем…
Подросток перебивает ее:
— Нечего в котлован соваться, помыться могла в протоке, — он переводит взор на меня. — Ты чего тут рыщешь, что вынюхиваешь, пацан? Здесь не зона отдыха, и туристов не жалуют!
— Захотел и пришел!
— Как пришел, так и отваливай!
Сельский чухан вызывает меня на скандал. Умора! С двенадцати лет (три года) я занимаюсь карате и угроз не боюсь.
— Я бью два раза, — извещает Леша. — Один раз в лоб, другой — по крышке гроба!
Ссора не входит в мои расчеты. Я мнусь в поисках разрешения конфликта. На помощь приходит Золотинка.
— Леша! Он меня из воды вытащил, я совсем неживая была! Отстань от него!
Подросток сплевывает и командует сестре:
— Уходим!
Не обращая на него внимания, я обращаюсь к Майке:
— Приходи завтра вечером на окраину стана. Я принесу хлеб или муку.
На полевом стане суматоха. Спешно грузятся металлоломом прибывшие КамАЗы, подметают площадки перед конторой и столовой. Трактор «Беларусь» засыпает нефтяные пятна возле заправки.
— Завтра начальство прибудет, — отвечает на мой вопрос о причине сумятицы отец. — Экстрасенс наобещал им семь верст до небес, теперь предстоит разбор полетов. Чертовщина непонятная! 21-й век — и наивная, слепая вера в шарлатанство, предсказания, гадание на кофейной гуще. Геологии три тысячи лет, а мы отвергаем планомерный поиск, надеемся на колдунов! Завтра полюбуешься, чего шаман на полигоне накуролесил!
Чутко прислушиваюсь к сопению отца, изредка поглядываю на светящиеся стрелки будильника. Два часа ночи, пора! Сейчас поварихи выпекают хлеб и булочки для старателей.
Одеваюсь и выскальзываю из комнаты. На улице кромешный мрак. Через полтора часа рассвет. Летняя ночь на Колыме коротка, как анекдот из журнала «Крокодил».
Подхожу к соединенным геологическим вагончикам, из которых доносится тихая музыка по «Маяку». В одном вагончике столовая, в другом кухня. Дверь в кладовую открыта, поварихи суетятся у хлебопечи.
С эмалированным ведром стою перед дверью кладовой и обливаюсь холодным потом. Попадусь с поличным — и последствия не представить. Отцу не отмыться за сына-воришку. Ему, человеку с безукоризненной репутацией порядочного гражданина, придется увольняться с позором. Кто знает, что припишут вдогонку!
«Лучше отказаться от сумасбродной затеи, — приходит в голову трезвая мысль. — Черт с ними, «хищниками», кто я им, чтобы рисковать головой?»
Я делаю благоразумный шажок назад.
«Зачем тогда хлестался, давал обещания!» — краска стыда обжигает лицо, и я решительно вхожу в кладовку.