Из полураскрытой двери падает сноп света. В углу, перед входом, два раскрытых мешка с мукой. Набираю полное ведро и обмираю от ужаса, — по коридору кто-то идет. Ныряю под стеллаж с консервами и молю Бога, чтобы пронесло…
Шаги прошелестели мимо, повариха вышла на улицу. Спустя несколько минут она возвращается и проходит на кухню. Беру со стеллажа пару банок тушенки, три сгущенки, две бутылки растительного масла и выбираюсь из кладовой.
Теперь основное — не напороться на сторожа или случайного прохожего. Благополучно добираюсь до окраины и прячу добычу в заросли липкого густого стланика. Я сдержал слово!
На душе погано. Воровство даже с благими намерениями остается банальной кражей! Как ни крути, Робин Гудом здесь не пахнет!
…Высокое начальство прибывает утром на двух джипах «Ирокез». Экстрасенс в авторитете у руководства. Курчавая, словно у ассирийца, бородка, крючковатый нос, пронзительный взгляд агатовых глаз вызывают невольное почтение. Начальство здоровается с ним за руку, предку прохладно кивают. Прибывшие влезают в японские вездеходы, я с отцом в потрепанный УАЗ, и колонна катит на полигон.
Мать честная, такого я не видел никогда! Полигон сплошь и рядом обставлен красными, белыми, синими флажками. Замысловатыми зигзагами в землю воткнуты ветки тальника и ольхи. Председатель артели и заместители с опаской косятся на карнавальную бутафорию и помалкивают; ждут разъяснений.
— Кино и немцы! — бормочет отец.
Плотно сбитый, мешковатый экстрасенс мигом преображается в подвижного живчика. Он бильярдным шаром катается по полигону, берет бесчисленные пробы и тычет лотком в физиономии руководителей. Запыхавшееся, ошарашенное начальство завороженно глядит в рот шаману.
Его дару убеждения можно позавидовать.
— Здесь, под ногами, до хрена золота! — восклицает колдун и для наглядности топает болотным сапогом по песчаному месиву. Руководители отшатываются от него: не то от брызг уклоняются, не то боятся, как бы не проломил экстрасенс земную твердь.
— Я чувствую его, чувствую! — с придыханием заклинает шаман.
Отец с картой в руках доказывает начальству, что целины — неотработанного участка — здесь нет, в конце пятидесятых годов район проходили драги и промыли оконтуренное месторождение.
— Ерунда! — решительно рубит рукой воздух колдун. — Часть месторождения ушла за контур, и там навалом золота! Необходимо делать дополнительную вскрышу.
— Позвольте! — вскипает предок. — В те времена в геологии не дураки работали! Я многих знал лично, прекрасные специалисты! Их прогнозы на содержание золота оправдывались!
— Непогрешимых людей нет! — режет экстрасенс. — Они упустили часть месторождения и ошибочно сактировали полигон!
— Дополнительные расходы, снятая с других участков техника в середине сезона неподъемным грузом лягут на рентабельность! — настаивает на своем отец.
Нет… Традиционная геология с позором проигрывает волшебным предсказаниям чародея. Его фанатичная убежденность в собственной правоте шокирует и гипнотизирует. Высокое руководство полностью перешло на сторону экстрасенса и выслушивает возражения вполуха.
— Коллега! — обращается к отцу панибратски шаман. — Мы с вами отыщем исчезнувшую россыпь.
— Без меня, Геннадий Степанович, без меня! — жестко открещивается предок. Я не в силах оживить отработанное месторождение! Увольте!
Начальство после недолгого размышления принимает соломоново решение: начать вскрышу торфов на указанном чародеем месте и параллельно подготовить документы на актировку — отработку ошибочно вскрытого полигона.
Взбешенный отец хлопает дверцей УАЗика. В заднюю дверь к нам влезает упертый оптимист-экстрасенс.
— Коллега! Я хотел с вами посоветоваться…
У предка стекленеет взгляд и подергиваются руки. Он пошел вразнос и в состоянии вышвырнуть колдуна из кабины.
— Давайте вечером просмотрим карты участка, — продолжает экстрасенс.
Деваться некуда: работа превыше личной неприязни. Отец кивает головой.
— Вот и ладненько, — доволен шаман. — Я сегодня уйму энергии потерял.
— Вот аккумулятор, подзарядитесь! — язвит предок.
У меня в руках пакет с двумя булками хлеба и кульком карамели. Я иду к окраине стана и призывно насвистываю, чтобы о моем приближении услышала Майка.
— Эй, пацан! — в густом кустарнике стоит главарь «хищников» Пашка. Он верен себе: неизменная папироса зажата в зубах, — родился он с ней, что ли? Я смотрю в его шельмоватые, шныряющие по сторонам глазки.