— Не бзди в тумане, подавай гудки!
Врезать бы хлюсту разок, чтобы уши отклеились. Пересиливаю себя. Из мозгляка я дух вышибу, зато и с ребятами поссорюсь. По большому счету Пашка верно подметил мой мандраж, и я его прощаю.
Мы возвращаемся из поселка на стан в потемках. Отец вцепился в баранку и внимательно глядит на заросшую лесную дорогу, изъеденную рытвинами и колдобинами.
Внезапно в свете фар на обочине возникает силуэт медведя. Зверь стоит на задних лапах, как регулировщик, и зыркает на приближающийся УАЗ. Дорогу плотно обступили лиственницы, развернуться невозможно. Предок принимает единственно приемлемое решение. Он включает противотуманки, втыкает четвертую передачу, жмет на сигнал и мчится на хозяина тайги.
При виде четырехглазого, дико воющего, несущегося во весь опор чудовища нервы медведя не выдерживают. Лесной владыка издает яростный рык, опускается на передние лапы и удирает.
Промчавшись с километр, отец переключается на вторую скорость. Закурив, он поучает сам себя:
— Предупреждали: вози с собой ствол. Не послушался, глупец! Мишка, видимо, молодой, дурковатый…
Я навещаю «хищников», подбрасываю продукты, курево. О результатах промывки не спрашиваю — не принято. Ребята в бригаде разные и сплачивает их лишь желание заработать. Насупленный, молчаливый Лешка; тихоня, добряк Толик; солнечная, доверчивая малышка Майка; себе на уме, ерник Пашка.
Тихим, ласковым вечером мы сидим у костра, и ребята, как все дети на свете, мечтают, загадывают, строят планы. Самый прозаичный из ребят Лешка, его желания конкретны и реальны.
— Из армии демобилизуюсь и двину на курсы бульдозеристов, — хмуро цедит он. — Потом дай Бог попасть в фартовую, удачливую артель к справедливому хозяину, чтобы хорошо платили и меньше обманывали. Наша участь известна и предопределена: впрягся в упряжку и тяни, пока силы хватает.
Удивляет кроткий, мягкосердечный Толик. Зачарованно глядя в огонь, он спрашивает:
— Костя, где учат на лесников?
— Кажется, в Уссурийске есть техникум лесного хозяйства.
— В Магадане нет ничего подходящего?
— Скорее всего, нет.
— Огромные деньги на проезд, кто мне даст!
Отец Толика неизвестно где, мать лишена родительских прав и ведет беспорядочный образ жизни.
— Я очень люблю лес и животных, — простодушно улыбается подросток. — Каждого паучка, каждую травинку, былинку примечаю. Они ведь живые, правда?
— Есть гипотеза, что травы, кустарник, деревья чувствуют боль, ласку, страх, радость, — неуверенно отвечаю я. — Где-то читал об этом, надо у папы уточнить.
— Лесники — первейшие браконьеры! — подковыривает Пашка. — Вот бы оттянулся, душеньку отвел.
— Не перевертывай! Я не стану убивать зверей, я их буду защищать от таких, как ты, браконьеров.
— У воды жить и не замочиться! — змеиная ухмылка перекашивает физиономию главаря.
Кандидат в лесники протестующе взмахивает руками.
У Золотинки мечты волшебные и добрые.
— Намоем килограмм золота, или большой самородок попадется, — радостно сияя, в надежде на фарт, говорит она. — Поделим по-справедливости, продадим ингушам, купим нарядную одежду, конфеты, мороженое. Мама из тюрьмы вернется! Все будут счастливые…
Щека у Лешки дергается, и он опускает голову.
Я с сочувствием гляжу на ребят. Все предопределено в их не по-детски трудной судьбе. Они принимают происходящее покорно и смиренно. Никто не делает попытки даже в мечтах вырваться из уготованной жизненной колеи. Горько и страшно!
Прост и незамысловат на первый взгляд Пашка.
— Шофером пойду на бензовоз или в менты подамся. Если башка варит, всегда будешь с капустой.
Не верю я в его шоферство, да и в милиционеры он не годится. Хилый, неприглядный, он не по годам развит, хитер, языкат, нагл. Не лежит к нему душа. По-моему, Пашка прикидывается работягой. Мечты и задумки свои он держит в секрете, не желая выделяться. За любым его словом подтекст, недомолвка. Он постоянно врет, и так увлеченно, что верит себе.
Пойманный на несоответствии, противоречиях, он, как угорь, изворачивается и оставляет собеседника в дураках.
«Деньги — навоз, сегодня нет, а завтра воз!» — демонстративно заявляет он и спорит с Лешкой из-за миллиграмма золота.
— Костя! — жалуется он. — Батя в артели, мама умерла, я сам по себе!
— Тетя Лида умерла! — всплескивает руками Майка.
— Когда? — недоумевает обстоятельный Лешка. — Три недели назад ты с ней в поселок приехал.